Недавно НЭН рассказывал о проекте фотографа Олеси Власовой Young Parents, в рамках которого она снимает мам и пап и расспрашивает их о том, как изменилась их жизнь с появлением детей. На днях Олеся связалась с нашей редакцией и показала нам новые работы из серии про молодых родителей. Мы с удовольствием посмотрели эти снимки, а теперь делимся ими с вами.

«Я думала, у меня будет спокойный ребенок. Мы с ним вот так ляжем вдвоем, будем вместе отлично проводить время, у нас всё будет в порядке. То есть эти оры, крики, быстрей-быстрей, что с ним делать, массаж живота, газы, клизмы – в общем, об этом я тогда и не догадывалась. Когда мне его принесли спустя несколько часов после родов, я была в полном восторге. Он был запеленут, доволен, покушал и уснул. Потом его снова куда-то отнесли и вечером принесли спящего. И вот это дремлющее маленькое создание – просто прекрасно. А потом я была в полном шоке: какой он без пеленок напряженный, лежит не на животе, а на руках и ногах в позе эмбриона, я не знаю, как его держать, чтобы у него не заваливалась голова, как мыть ему попу под краном, – это всё было неожиданно для меня и сложно».

«У меня стали довольно сложные отношения с мамой. Ну, вообще они никогда не были простыми, но, может быть, теперь, когда я сама мать, мне всё больше становится непонятным отсутствие, так скажем, приемлемых для меня отношений матери с дочерью. Это, к сожалению, порождает конфликты. Я не сдерживаюсь, требую чего-то, сама не знаю чего. Точнее, знаю, конечно — любви, понимая, заботы. Но ничего не меняется. И я стараюсь принять это, ведь все люди разные. И просто быть благодарной хотя бы за ту помощь, которую она оказывает».

«Было тяжело, потому что до N мне даже не давали дотрагиваться. Каждый раз, когда я приходила в детскую, она начинала кричать. Я понимала, что это плохо, ей нельзя кричать из-за катетера, витаминов, капельницы и всякого такого. С другой стороны, я понимала, что она наверняка чувствует моё присутствие, и из тех людей, что появлялись в детской, я была единственной, кому она могла пожаловаться. В общем, ей было плохо без меня, а я всё равно не приходила, потому что мне было очень тяжело. Был момент, когда я пришла в детскую, а там медсестра что-то с ней делала – то ли меняла капельницу, то ли ещё что-то, – не очень хорошая была медсестра, мягко говоря. Я стою за окном, вижу, что она что-то с ней делает, N орёт как ненормальная, а эта медсестра на меня как рявкнет, типа: «Мама, чего вы стоите, идите отсюда». И я выхожу в коридор, слышу, как она там орёт, не могу ни войти туда, ни уйти. Какое-то непомерное чувство вины, от которого я до сих пор не могу избавиться».

«Для меня мои собственные родители закадычными друзьями никогда не были. Не знаю, это как-то связано с поколением 90-х или с особенностями моей семьи, но я не могла сесть и поговорить с мамой или папой, обсудить какие-то проблемы, которые меня беспокоят, излить душу. Наверное, моя семья – антипример в плане общения с родителями. Поэтому мне хотелось детей, наверное, из соображений эгоизма, чтобы избавиться от этого жуткого чувства одиночества. Я думала, что с появлением ребёнка у меня точно будет компания и родная душа, даже неважно, кто будет отцом, главное, что ребёнок будет мой. Я, конечно, больше думала о себе, а не о ребёнке. Потом акценты немного поменялись».

«Первый раз я увидела детей практически спустя 1,5 суток. Мне нельзя было их брать на руки, ни тем более в палату, потому что они лежали под капельницей и им нельзя было шевелиться. Естественно, перед этим я видела их тогда, когда их из меня вытаскивали. Передо мной стояла шторка, у головы – врач-анестезиолог. «Первый пошел!», – говорит он, и врачи вытаскивают N, маленькую-маленькую, я её даже не запомнила. Когда вытащили M, первое, что я увидела, это был нос. Дети сразу закричали, немного сдавленно. Сначала был момент какого-то счастья, а потом тревоги, потому что я много читала, знала о том, как проходят естественные роды, что ребёнка нужно приложить к себе и так далее. В тот момент вся эта картинка рассыпалась, я поняла, что всё будет совсем не так, как я себе представляла. Более того, в отделении интенсивной терапии я поняла, что кормить грудью не смогу. Что даже если дети не лежали бы под капельницей, я не смогла бы их приложить к груди – всё моё молоко пропитано страшными медикаментами. От этого стало совсем не по себе. Получается, что я вынужденно лишила детей того, что хотела дать им. Из-за стремления дать им самое лучшее всё получилось наоборот».

«Я вообще люблю детей, много с ними работала и, конечно, всегда хотела своего. У меня была неполная семья, поэтому мне было очень важно, чтобы у моего ребенка был любящий, заботливый папа. Дик Свааб в своей книге «Мы – это наш мозг» пишет, что женщина определяет за несколько секунд, подходит ли мужчина для её потомства. Мне кажется, что со мной и моим мужем произошло то же самое. Я влюбилась по уши и с первой минуты точно знала, что от него хочу детей. Через год наших отношений он тоже захотел, и теперь у нас есть N».

«Просто если человек решается на такой шаг, то, мне кажется, надо быть сильным, и всё. Другого пути нет. Вот у тебя есть ребёнок, и он в тебе нуждается. Какие там тебе два часа нужны, чтобы прийти в себя – да ни хрена подобного, иди, ребёнком занимайся. Мне кажется, ещё всё дело в том, что не все люди должны на самом деле рожать. Человек должен быть сильным духом. Иначе начинаются все эти няни, послеродовые депрессии и т.д. Ребёнку вон вообще три года нужно, чтобы прийти в себя и стать более-менее независимым человеком».

«Я представляла себе, как проходят идеальные роды. А вот этого как раз нельзя было делать. Схватки начались, когда мы с подружкой гуляли в лесу. Светило солнышко, чувствовалось, что скоро весна. Я описала подруге ощущения, и она подтвердила, что всё началось (она сама мама, поэтому в курсе). Мы дошли до дома, посмотрели «Гарри Поттера», я дождалась мужа. Приняла ванну, помылась и попыталась уснуть хотя бы ненадолго. А ночью поехали в роддом, где всё было ужасно. Взвешиваться, делать клизму и отвечать на неподходящие для события вопросы – просто идиотизм. Это должен делать кто-то другой. В больнице мы с мужем провели почти сутки. Схватки шли сильные, но ничего не происходило. Врач приходила через каждые 6 часов. Никто не объяснял, что мне надо делать. Я была в отчаянии. Когда пошли зелёные воды, мне сделали кесарево»

P.S.Цитаты не всегда принадлежат человеку с фотографии.

Кстати, Олеся просила передать, что проект все еще продолжается, и в нем можно принять участие – для этого необходимо связаться с фотографом. Ее контакты можно найти здесь.