В День матери говорим об этом с Ириной, мамой 12-летних близнецов Артема и Семена.
Когда один сын в больнице, а второй — дома, нужно научиться надевать маску сначала на себя, а потом на ребенка, чтобы спастись. В 2021 году Сема заболел острым лейкозом и стал подопечным фонда «Подари жизнь», который помогает детям с онкологическими заболеваниями получать всю необходимую помощь, а два года назад выписался из больницы и вернулся к (почти) обычной жизни.
Я безумно люблю своих детей. Они появились у меня очень рано, я была еще совсем юной. И в воспитании придерживалась принципа «А как бы я хотела, чтобы в этой ситуации поступили со мной?» Ну вот принес ты двойку из школы — бывает, давай лучше обсудим, как мы будем ее исправлять. Понятно, что они — дети: шалят, балуются, дерутся. Но мы как-то очень дружно и тепло живем. Наши отношения строятся на полном доверии. И я надеюсь это сохранить. Чтобы мальчишки могли прийти ко мне в любом возрасте с абсолютно любым вопросом. Как всегда и было, кстати. Единственное — я могу попросить у них дать мне 10 минут на подумать. И что самое интересное, они действительно засекают время и через 10 минут возвращаются: «Мам, ты готова? Давай». Хочется, чтобы так было всегда и чтобы они выросли достойным людьми, настоящими мужчинами.
История, связанная с болезнью, была, конечно, очень тяжелой. Сшибающая с ног. Потому что к такому никто никогда не бывает готов. Большинство людей вообще уверены, что с ними ничего подобного не случится. Но, к сожалению, случается. И тогда приходится брать себя в руки. Именно себя.
Мама мне всегда говорила, что в семье очень многое зависит от женщины. Насколько счастлива мама, ровно настолько счастливы и дети. Поэтому я всегда старалась и стараюсь быть для них огоньком, колокольчиком. И когда пришло осознание и принятие болезни ребенка, я поняла, что если вдруг потеряю этот огонек, то в первую очередь сделаю хуже для Семы. Нельзя, чтобы он увидел, что я погасла. А во время лечения было разное: и дети умирали, с которыми мы вместе лечились, и многое другое.
Врачи называли сына музыкальным инструментом: у него очень тонкие настройки, он всегда считывал с меня даже то, что я вроде бы сама еще не поняла и не осознала. И я правда боялась, что своим потухшим взглядом причиню ему вред. А в больнице есть от чего погаснуть. Все же страшно. И это очень поглощает, засасывает, как болото. Проваливаешься в него, начинаешь разгонять: а вдруг, а что, если. Надо из этого вытаскивать и себя, и ребенка. Я глубоко уверена, что на 90 процентов победа над болезнью — это заслуга врачей, наших дорогих волшебников, но нужна вера и сила духа, с которой ты идешь напролом.
Меня держали на плаву наши маленькие традиции. То, что было в привычной жизни, ни в коем случае нельзя отменять. Вот мы всегда смотрели по воскресеньям фильмы, и мы будем их смотреть, даже если придется немного сдвинуться во времени. Или вот я привыкла утром пить кофе. И что бы ни произошло, я буду делать себе этот кофе. Может быть, не утром, но эта чашка будет у меня обязательно.
Однажды врач посоветовал нам составлять календарь событий на неделю: в понедельник читаем, во вторник готовим, в среду заказываем пиццу — и так далее. Если же наступает день, когда из-за лечения не до чего, ее совет был такой: наклейте на этот день стикер с какашкой и перенесите планы на другое время. Нам очень понравилось! Мы садились вдвоем, строили планы, разрисовывали дни. И стикеры, конечно, клеили, а как же! И вот так день за днем шли и шли вперед.
Были и тяжелые времена, когда влежку, все плохо и невозможно. Тогда мы лежали, обнимались и говорили про разное. Представляли боль, представляли болезнь. Как она выглядит, чем пахнет, зачем пришла, что хочет нам рассказать, подсказать. До сих пор болезнь у нас носит свое, тогда еще придуманное имя. С детьми вообще классно разговаривать. У них такая фантазия! Сема погружался в свои мысли, фонтанировал идеями, и боль теряла интенсивность.
В больнице я начала вести страницу в соцсетях. Не для сбора денег или описания болезни. Просто выкладывала свои рассуждения, мысли, мне хотелось делиться. Однажды у меня был пост про то, как ко мне подошел ребенок и спросил: «Мама, у меня рак?» И вот что я должна была ответить?..
Еще у меня был пост, который вызвал много споров. Эгоист я — или это нормально: жить сейчас и свою жизнь тоже? Ведь это и мое время идет, а я молодая девушка. Имею ли я право краситься, быть огоньком-колокольчиком, бегать, прыгать, активничать? Потому что мне и в отделении говорили сначала: как ты позволяешь себе такое? А для меня это было шоком: так что, надо перестать умываться и чистить зубы, если у нас дети болеют? Почему я не могу позволить себе накраситься?
А еще, когда Семе стало легче, я начала ходить в спортзал, бассейн, каждое утро плавала. Конечно, согласовывала свои действия с врачами. И это только потому, что, спасая себя, ухаживая за собой, поддерживая себя, я спасала и ребенка тоже.
Где-то за месяц до того, как Сема заболел, ко мне подошли мальчики и спросили, что это за болезнь такая — рак. И я, обычный человек, который твердо знает, что никогда ничего страшного с нами не случится, ответила: «Это болезнь, от которой умирают». И что же? Буквально через месяц мы оказываемся в больнице с острым лейкозом.
Когда я услышала этот диагноз, то сразу позвонила сестре: «Ты понимаешь, это рак. Ты понимаешь, это начало конца». А она как закричит в трубку: «Ты не имеешь права так говорить! Твоя задача — поддерживать сына. Настолько, насколько это возможно». И это оказались именно те слова, которые мне надо было услышать. Я поняла: раз уж мы попали в такую ситуацию, то надо собраться и действовать.
А тот разговор про рак ко мне вернулся. За несколько дней до первой «химии» я должна была предупредить Сему, что у него выпадут волосы. Чтобы он не удивился однажды утром, что половина волос осталась на подушке. Я долго подбирала слова. Знала, что для него это будет катастрофой. При этом в наших разговорах мы никогда не использовали слово «рак». Говорили, что это лейкоз, онкология, использовали то имя, которое сами дали болезни. И вот он выслушал меня и спрашивает:
«Мама, у меня что, рак?» А я сижу и думаю: «И вот как я тебе сейчас отвечу?..» Выдыхаю и говорю: «У тебя острый лейкоз». К счастью, больше вопросов у Семы не возникло.
Я хорошо знала, что фонд «Подари жизнь» нам помогает. Я и документы в момент поступления в больницу заполняла, и прекрасно понимала, откуда поддержка. И конечно, благодарна всем, кто помогал. Потому что без благотворителей нет уверенности в том, что однажды придет помощь, которая ребенку необходима. Будь то лекарство, обследование или донорская кровь. Во время лечения столько всего нужно.
Сначала Артем жил с папой, моим бывшим мужем, потом у сестры. То есть все время находился с родными и близкими. Но мне было очень сложно: сердце буквально на две части разрывалось. Хотя, конечно, Артем все понимал и знал, что я сейчас больше нужна Семену, но это же не отменяло его переживания по поводу моего отсутствия, того, что он скучает по мне, что я не могу его обнять, поцеловать, пожелать спокойной ночи. Мне очень не хотелось, чтобы у него появилось ощущение, что я его бросила. Поэтому я приезжала домой. Получилось всего два раза, но мне было важно побыть с Артемом. Я надеюсь, мне удалось показать ему, что он очень любим.
За время нашего отсутствия он стал сильно старше. Недавно мы с ним разговаривали, и он спросил как раз про болезнь Семы. Не по-детски, а по-серьезному. Какие риски были и так далее. И когда я ему сказала, что мы могли Сему потерять, что это была очень тяжелая болезнь, он посмотрел на меня (мальчишка 12 лет) и говорит: «Мама, а как ты не сошла с ума?» А я и не знаю, сынок.
Когда нас с Семой отпустили домой, мы сразу договорились, что наш приезд однозначно будет сюрпризом для Артема, что он ничего не будет знать о нашем возвращении. Договорились с друзьями, они заказали шары, накрыли стол. Сестра привезла Артема, но под предлогом, что нужно что-то забрать из квартиры. А мы приехали заранее и спрятались в темноте. И вот они заходят в комнату, зажигают свет и видят нас. Семен бежит к Артему, а тот просто начинает плакать. Они обнимаются и долго-долго так стоят. А мы все смотрим, и никто не решается прервать этот момент. Они просто стояли и обнимались. И плакали!
Сейчас у нас все прекрасно. Сема плавает, Артем ходит на футбол. У меня работа, свои дела. Прошло уже два года. По чуть-чуть, понемногу мы возвращались к обычной жизни. Спросили у врача, получили разрешение, сделали. Съездили в отпуск, пошли в школу, не на все время, конечно, но на классный час же можно, если анализы хорошие. Семе нужно вернуться в большой мир. Брат — его стимул и подспорье в этом движении вперед. Конечно, есть моменты, когда Сема чувствует себя ущемленным или где-то отстает. Но, опять же, у нас есть возможность говорить об этом. В школе бывает тяжеловато, скрипит, но делает. И учителя очень помогают. Если они видят проблему, мы вместе находим решение.
После этой истории очень хочется жить. Я всегда говорю: «Где моя большая ложка? Я буду есть свою жизнь взахлеб». И этой жаждой жизни я заряжаю детей. Все стало таким ярким, как будто плеснули красок. И нужно все успеть. Потому что никто не знает, что нас ждет завтра, что нам принесет новый день.
Еще почитать по теме
«Я говорю сыну вслух — ты будешь жить». История мамы мальчика, которому в год диагностировали рак мозга