Редакция
28 October 2020

«Я не пытаюсь представить себя с голубым и розовым свертком на руках»: модель Эмили Ратаковски написала колонку о гендере своего будущего ребенка

Недавно супермодель и актриса Эмили Ратаковски объявила о своей беременности. После того, как глянцевые журналы и тематические издания осветили радостную весть, на артистку обрушились вопросы журналистов о том, кого ожидает Ратаковски — мальчика или девочку.

В ответ на этот как будто бы безобидный вопрос Эмили написала целую колонку для Vogue, и объяснила, почему не сможет объявить пол своего ребенка до тех пор, пока ему (или ей) не исполнится 18 лет. Перевели ее с небольшими сокращениями.

Когда мы с мужем говорим друзьям, что я беременна, первый вопрос, который они задают после поздравлений, это всегда: «Вы знаете, кого вы хотите?». Нам нравится отвечать, что мы не узнаем гендер нашего ребенка до тех пор, пока ему не исполнится 18, и он сам нам не скажет. Этот ответ всех смешит. Впрочем, в нашем ответе есть доля истины, которая намекает на то, что возможный гендер нашего ребенка намного разнообразнее, чем тип гениталий, с которым он родится. Правда в том, что мы абсолютно не знаем, кто — а не что — растет у меня в животе. Кем будет этот человек? Как он изменит нас и наши жизни?

Мне нравится идея навязывать моему ребенку как можно меньше гендерных стереотипов. Но, несмотря на всю мою прогрессивность, я понимаю желание узнать пол нашего плода, оно кажется первой реальной возможностью взглянуть на то, кем он окажется. В то время как мое тело меняется странным и непривычным образом, меня успокаивает любая возможность сделать так, чтобы грядущее казалось чуть более реалистичным.

Когда я была моложе, я почти автоматически представляла, что у меня будет дочь. Я помню, как я играла в детстве, держа на руках куклу и представляя себя со своей будущей лучшей подругой. Когда я принесла эту мысль к своему психотерапевту, она объяснила мне, что это довольно распространенное явление. В психологии распространена идея о том, что многие люди заводят детей, чтобы «переделать» собственное детство. Они хотят помочь себе и избавиться от травм, начав с нуля и с уменьшенными версиями самих себя. <...>

Мой муж любит говорить, что «мы беременны». Я говорю ему, что хотя это и звучит мило, это не совсем правда. Мне не нравится думать о том, что внутри меня — ДНК его рода, а в нем нет моей ДНК. «Это несправедливо», — говорю я, и мы смеемся. Это как будто шутка, но так же, как и в нашем ответе о поле ребенка, в ней есть доля правды.


Беременность по природе своей связана с одиночеством: это что-то, через что женщина проходит сама, внутри своего тела, независимо от обстоятельств.


Несмотря на то, что у меня есть любящий партнер и много подруг, готовых поделиться самыми суровыми деталями своих беременностей, я все равно бесконечно одинока в своем теле. Нет никого, кто чувствовал бы то же, что и я: острые боли внизу живота, которая появляются ниоткуда, когда я смотрю кино, или болезненная тяжесть в груди, которая приветствует меня каждое утро. У моего мужа нет никаких физических симптомов «нашей» беременности — еще одно напоминание о том, каким разным бывает мужской и женский жизненный опыт.

Инстаграм узнал, что я беременна, до того, как об этом узнали наши близкие друзья или даже родители. Мою ленту заполонила таргетированная реклама одежды для беременных, а в моих рекомендациях сплошные фотографии младенцев, животов, растяжек, таблички с надписью «12 недель» и советы будущим матерям.

Однажды я смирилась с алгоритмами и, лежа в кровати, просматривала предложенные видео: серию вечеринок по объявлению пола ребенка. На них взволнованные пары стояли неподалеку друг от друга и смущенно смотрели на большой торт или привязанный воздушный шар. Меня поразило напряжение, запечатленное на этих видео. Хотя я их не видела, я чувствовала присутствие зрителей: их родственников и друзей, спрятавшихся за своими айфонами. Пара нервно улыбается и готовится к тому, чтобы сделать решающий шаг. Мне кажется неприличным наблюдать за ними, как будто я влезаю во что-то очень личное.

Пара прокалывает шарик, из которого высыпаются голубые или розовые конфетти, или разрезает торт с начинкой определенного цвета, и тут я уже начала замечать определенный паттерн. Часто эти пары не обнимаются сразу же после объявления. Если из шара высыпаются голубые конфетти, чаще всего отец выражает облегчение: он делает несколько шагов назад с широко раскрытыми глазами и руками, сложенными за головой. Иногда он подпрыгивает. Беременная женщина, обутая по случаю в неудобные туфли на каблуках, смотрит на своего радостного партнера. Она вежливо улыбается и поворачивается обратно к зрителям. Неужели девочки так пугают отцов? А маленькая версия их самих так сильно их привлекает?


Я думаю о своем муже, и о том, что даст ему рождение сына. Что, если он втайне мечтает о сыне? Когда я его спрашиваю, он отказывается отвечать и клянется, что у него нет предпочтений. Но по воскресеньям, когда он смотрит футбол, он отмечает, как было бы весело, если бы он мог смотреть его вместе с маленьким мальчиком.


<...> «Мальчики думают, что они неуязвимы», — говорит мой муж со вздохом. — «Я думал, что я неуязвим». Он не из тех, кто анализирует свое детство, и часто говорит мне, что мало чего помнит, но я знаю, что он помнит, как сложно быть мальчиком и подростком — доводя свою мать до слез, нарушая комендантский час и в целом будучи склонным к нарушению правил. Я понимаю, что его может пугать перспектива встречи с маленькой версией себя.

Мне тоже страшно, что у меня будет сын, но по другим причинам. Я знала слишком много белых мужчин, идущих по миру и не осознающих своих привилегий, и меня нередко травмировал опыт взаимодействия с ними. Мальчиков это тоже касается: удивительно, как рано в мальчиках просыпается чувство того, что все принадлежит им — от женского тела до мира в целом.

Я не боюсь вырастить «плохого парня», потому что многие мужчины, которые злоупотребляют своей властью, делают это непреднамеренно. Но я боюсь неосознанно культивировать в нем беззаботность и недостаточную осознанность, которые так удобны для мужчин. Кажется, намного сложнее научить ребенка видеть и понимать привилегии, чем просто преподать ему урок черно-белой морали. Как мне вырастить ребенка, который любит себя, параллельно научив его видеть позицию силы, которую он занимает в этом мире? <…>

У каждого есть свое мнение о том, чего ожидать от мальчика или девочки. «Мальчики медленнее развиваются. С ними сложнее, чем с девочками в тоддлерском возрасте, но они так любят своих мам!», — говорит мне подруга, подмигивая. «Девочки взрослеют быстрее, но они такие чувствительные», — добавляет другая. Если верить моим друзьям и незнакомцам, моя беременность тоже зависит от пола моего ребенка: положение живота (Мальчики сидят низко! Девочки сидят выше и заставляют тебя чувствовать себя плохо в первом триместре!), предпочтения в еде (Если хочешь сладкого, значит это девочка!) и даже мое сексуальное желание (Беременность мальчиком усиливает либидо!). Визажист красит мне ресницы и говорит, что девочки забирают красоту матери.


Я никого не виню за эти обобщения — большая часть нашего жизненного опыта связана с гендером, и было бы нечестно это отрицать. Но мне не нравится, когда мы навязываем свои представления о гендере другим людям, не говоря уже о детях.


Я хочу быть родителем, который позволяет детям самим проявить себя. И я понимаю, что хотя я надеюсь на то, что мой ребенок сам определит свое место в этом мире, он неизбежно встретится с ограничениями и установками относительно своего гендера еще до того, как он научится говорить или вообще появится на свет.

Раньше я называла себя «суеверной», но теперь это видится мне иначе. Идея того, что я могу что-то «сглазить» или вера в то, что я могу направить свои мысли так, чтобы что-то вышло определенным образом, называется «магическим мышлением» — это защитный механизм, который люди применяют, чтобы помочь себе почувствовать контроль над ситуацией.

Раньше я использовала магическое мышление, когда хотела, чтобы дела складывались так, как мне надо. Теперь же я не пытаюсь представить себя с голубым или розовым свертком на руках. Я не тешу себя ощущением контроля — я слишком смиренна для этого. Я полностью и безоговорочно беззащитна перед практически всем, что сопровождает мою беременность: как изменится мое тело, кем окажется мой ребенок. Удивительно, но меня это не волнует. Вместо того, чтобы бояться, я чувствую себя умиротворенно. Я уже учусь у человека, который находится внутри моего тела. Я полна восхищения.

Читайте также
Не пропустите самое интересное
Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости
Спасибо, мы будем держать вас в курсе