«Мой ребенок — иностранец»: колонка о воспитании сына-трилингва

Я почему-то очень хорошо помню этот день в феврале, десять лет назад. Я никуда не собиралась уезжать из России, эмиграция казалась мне совершенно не моим вариантом. Я зашла в гости к одному другу, у него на полке стоял трехтомник Поплавского. Я стала листать одну из книг и наткнулась на такую цитату – не смогу привести ее дословно, но смысл был в том, что для русского человека в эмиграции тяжелее всего знать, что его дети вырастут без русских березок и без русской языковой среды. В тот момент мне казалось, что если у меня когда-нибудь будут дети, то такого с ними точно не должно произойти.

В университете одна наша преподавательница как-то сказала: «Если вам нравятся блондины, вы обязательно выйдете замуж за брюнета — судьба любит посмеяться над нашими предпочтениями». Так же получилось и со мной. Долгое время я считала, что в коммуникации с любимым человеком важнее всего — говорить с ним на одном языке, в буквальном смысле. Монтажная склейка, и вот та же я через восемь лет с мужем-иностранцем. Да ладно муж, теперь со мной еще и проживает мой собственный иностранец-ребенок.


Моему сыну четыре года, и у нас сложилась непростая языковая ситуация. Сыну приходится говорить на трех языках. Со мной — на русском, с папой — на итальянском, в детском саду — на немецком. Мы живем в Германии.


Когда ребенок рождается в многонациональной семье, немецкий педиатр обычно советует: обязательно разговаривайте с ним на родном языке и соблюдайте правило «один взрослый — один язык». То есть считается, что для успешного овладения языками важно, чтобы каждый из родителей последовательно говорил с ребенком только на своем родном. Как можно догадаться, это правило очень удобно выполнять в теории. И на практике, если вы с ребенком один-на-один. Как только на горизонте появляется кто-то еще, кто не понимает вашего языка общения, контролировать себя становится очень трудно. В конце концов, нас всех учили быть вежливыми. Да и сами мы бы вряд ли захотели оказаться в ситуации, когда вокруг тебя говорят на языке, который ты не понимаешь. А постоянно переводить всем туда-сюда — уедет крыша, не зря ведь переводчики-синхронисты работают ограниченное время и потом делают паузу.


Я знаю много примеров удачных и неудачных попыток билингвизма и трилингвизма. Кто-то водил детей на занятия в русскую школу в субботу, и дети возненавидели русский язык, потому что хотели в это время играть в футбол с друзьями.


У кого-то, наоборот, все получилось почти идеально, и все языки удалось сохранить на очень хорошем уровне, хотя один из них впоследствии и стал главным. Еще я знаю одну женщину, которая росла в смешении иврита, шведского и итальянского, и она рассказала, что труднее всего ей было в подростковом возрасте — какое-то время она не могла читать книги, потому что ей казалось, что все три языка, которые она знает, для нее иностранные, и что у нее нет ни одного родного. Представить себе что-то подобное для меня страшно. И я бы очень хотела, чтобы с моим ребенком в подростковом возрасте этого не случилось.

Многим, кто мучительно пытался учить новый иностранный язык во взрослом возрасте, может показаться, что дать ребенку шанс овладеть тремя языками с рождения — это огромный подарок. Большую часть времени я тоже так думаю. Да и потом, знать с младшего возраста, что на любую вещь можно посмотреть как минимум с трех сторон. Но иногда мне кажется: а может, зря мы так напрягаем сына? И получится ли у него сохранить три языка во взрослом возрасте?

Первым словом моего ребенка (пропускаем «маму» и «папу») в год и восемь месяцев было слово «карта». Мы долго шутили, что это влияние его бабушки с дедушкой, заядлых картежников, но, возможно, все объясняется по-другому: это действительно то слово, которое одинаково звучит на трех языках.


В моем идеальном представлении у ребенка-трилингва все три языка развиты равномерно. Но на деле оказалось, что развивать те языки, в которых у ребенка нет языковой среды, а есть только тот самый «один взрослый, говорящий с ним», — невероятно сложно.


Даже если каждый вечер читать ему книги, показывать мультики, говорить-говорить-говорить, то эффект может быть небольшой. Я могу честно признаться, что, планируя выходные, я учитываю этот фактор: всегда думаю, как бы встретиться с какими-то русскими или итальянскими друзьями с детьми, чтобы у моего ребенка было чувство языковой среды, хотя бы в миниатюре.

Есть дети-билингвы, которые с самого начала четко разделяют языки и никогда их не путают. Мой ребенок знает, что к его друзьям из детского сада бессмысленно обращаться на каком-либо другом языке, кроме немецкого. А вот ко мне, в принципе, можно обратиться на всех трех. Я пойму и на русском, и на немецком, и на итальянском. Или на миксе. «Мама, хочу делать bagnetto!» или «Мама, дай мне Brot» или почти дословное немецкое калькирование: «Мама, где мое поесть?».


Раньше я думала, что так разговаривают только люди с двадцатилетним стажем эмиграции. Теперь так говорит мой собственный четырехлетний ребенок.


Я знаю, есть мамы, которые просто спокойно сказали своим детям: «Я не понимаю по-немецки», чтобы дети даже не начинали поползновений в эту область. Я так не смогла, для меня это был бы обман. Мне не хотелось постоянно одергивать моего сына и просить, чтобы он отвечал мне по-русски.

Иногда я чувствовала, что уровень моей фрустрации сильно поднимался, если ребенок начинал говорить со мной на иностранном языке, могла даже окрыситься на него за это, несколько раз плакала.


Потом я поняла, что осознание того, что мой ребенок — иностранец, помогает мне принять его как какую-то совершенно отдельную от меня личность со своей волей.


Все что в моих силах — продолжать говорить с ним по-русски. Что из этого в итоге выйдет — я не знаю. Мне понадобилось много времени, чтобы принять (ок, или почти принять) такой расклад.

Почему мне так важно, чтобы он вообще говорил по-русски? Чтобы он мог общаться без перевода со своими русскоязычными бабушкой с дедушкой, с моим братом, с моими прекрасными друзьями из России и их детьми. Ну и представления о том, что мой ребенок когда-нибудь прочитает в оригинале Льва Николаевича тоже греют мне душу.

Иногда я ловлю себя на мыслях о том, что мне грустно, что русский у моего ребенка совсем не основной язык. Каждый раз, когда он отвечает мне по-русски, я радуюсь. Каждый раз, когда он обращается ко мне на каком-то другом языке, я стараюсь не принимать это близко к сердцу. В конце концов, это просто слова. И они — в общем то, не главное.

Новости Храп малыша оказался ранним признаком острого лейкоза
Мама заметила, что сын с трудом дышит по ночам, но врач списал все на вирусную инфекцию.
Новости Шестилетний ребенок умер после того, как отец заставил его тренироваться на беговой дорожке
Мужчину, считавшего мальчика «слишком толстым», приговорили к пожизненному заключению.