Лавка
Рассылка
Интересное по теме
Зумеры и брак. Почему женщины стали реже выходить замуж
Женщины зумеры не хотят замуж, не верят в капитализм и считают пессимизм политической позицией.
«Злые молодые женщины» — репортаж журналистки Эмили Лоуфорд для New Statesman о новом гендерном и политическом разломе среди зумеров. Молодые мужчины и женщины расходятся по взглядам быстрее любого предыдущего поколения — и этот разрыв уже влияет не только на выборы, но и на то, как они строят — или не строят — отношения друг с другом. НЭН не мог пройти мимо этого явления.
Руби двадцать с чем-то, рыжая, много серебряных колец. Учится в Лидском университете, голосует за зеленых, встречаться с мужчиной с другими политическими взглядами не стала бы. В книжном клубе ее попросили описать парней вокруг нее. «Не плохие люди, — сказала она. — Но им не интересно ничего, что происходит вокруг».
Для курса она провела небольшой опрос среди тридцати однокурсников — пятнадцати парней и пятнадцати девушек. Спросила, кем они видят себя в тридцать лет. Почти все парни ответили: женат, двое детей. Почти ни одна из девушек так не ответила. При этом у большинства из них были бойфренды.
Таких Руби в Британии сейчас очень много. И не только в Британии.
За последние несколько лет в западных странах оформилось явление, которое исследователи называют гендерным разрывом поколения Z. Молодые мужчины и женщины расходятся политически быстрее, чем любое предыдущее поколение. Мужчины дрейфуют вправо — к консерваторам, к популистам, к ютьюб-блогерам про то, что феминизм зашел слишком далеко. Женщины уходят влево — к зеленым, к антикапитализму, к TikTok-инфлюенсерам, которые объясняют, что все плохо и виновата система. По данным Gallup, за шесть лет между молодыми американцами образовался разрыв в 30 процентов по политическим взглядам — разрыв, которого просто не существовало раньше. Похожая картина в Германии, Южной Корее, Великобритании.
Журналист Эмили Лоуфорд несколько месяцев ездила по Британии и разговаривала с молодыми женщинами — студентками, активистками, случайными людьми на митингах и феминистских вечерах. Написала об этом большой репортаж для New Statesman. Читаешь — и постоянно ловишь себя на узнавании. Не потому что это про Британию.
Согласно опросу Merlin Strategy для New Statesman, молодые британки от 18 до 30 лет — самая леволиберальная демографическая группа в стране. На 26 процентных пунктов меньше, чем их ровесники-мужчины, они относятся к капитализму положительно. Вдвое чаще не хотят детей. Значительно пессимистичнее оценивают свое финансовое будущее — притом что молодые мужчины сейчас чаще остаются без работы.
Самый странный результат: самые образованные и обеспеченные молодые женщины оказались самыми пессимистичными. Женщины с дипломами и профессиями среднего класса меньше верят, что упорный труд что-то изменит, реже чувствуют себя ценными для общества — по сравнению с теми, кому объективно живется труднее. Белые женщины чаще считают свою страну расистской, чем небелые.
Каждая третья молодая американка испытывает тревогу о будущем почти постоянно — против каждого пятого молодого мужчины. В 30 странах, охваченных исследованием King’s College London, 59% представителей поколения Z говорят, что чувствуют напряжение между мужчинами и женщинами. Так что это не частная британская история.
Лоуфорд ездила на студенческие вечеринки в поддержку разных социальных инициатив, на феминистские перформанс-вечера в Пекхэме, на книжные клубы. Везде — почти исключительно молодые женщины. Разные по происхождению, но удивительно похожие по ощущению от жизни.
Анна, 27 лет, хроническая боль из-за эндометриоза, Instagram* про жизнь с хроническим заболеванием. Случайно зашла на феминистский перформанс-вечер, увидела афишу у входа. Говорит о боли как о чем-то структурно женском: менструации, секс, который учат терпеть с подросткового возраста, системы здравоохранения, которые годами отмахиваются. Ее взгляды сдвинулись влево после многолетней борьбы за социальные выплаты по инвалидности — процесс, который она описывает одним словом: дегуманизация. У нее есть бойфренд, которого она характеризует как «лабрадора». Добрый, необремененный жизнью, из частной школы. «Наверное, я и есть его главная жизненная трудность», — говорит Анна. Когда он и его друзья говорят о мире, это звучит совсем иначе, чем когда говорят ее подруги. Она не может представить компанию мужчин в пабе, которая обсуждает, что происходит с людьми, живущими с инвалидностью.
На книжном клубе в Лидсе обсуждали, почему «Гарри Поттер» получает больше уважения критиков, чем «Голодные игры». Оказывается, потому, что главный герой — мальчик. Обсуждали расовую политику «Грозового перевала» и сексуальную политику Салли Руни. Потом Лоуфорд спросила, как они относятся к молодым мужчинам вокруг них. «Мне они не особенно интересны», — ответила Руби. Одна из девушек призналась, что вообще не уверена, может ли дружить с мужчиной с другими взглядами. «Они не воспринимают тебя как человека». Только одна студентка призналась, что у нее есть друзья-мужчины. Но сразу добавила, что переживает, не выглядит ли это как попытка слишком понравиться мужчинам.
Эвелин из того же клуба сказала про детей то, что, судя по опросам, думает большинство ее сверстниц: «Я не против детей вообще. Просто очень не хочу потерять все остальное и стать только матерью. Я хочу оставаться собой». По опросу New Statesman, молодые женщины вдвое чаще молодых мужчин говорят, что детей не хотят.
Отдельный сюжет репортажа — онлайн-пространство, где все это живет и воспроизводится. «Фемосфера» — леволиберальное пространство женских инфлюенсеров в TikTok и Instagram* — работает по той же логике, что и маносфера: алгоритм подкармливает похожим контентом, ты все глубже в пузыре, реальность снаружи постепенно теряет резкость. Только вместо Эндрю Тейта — антикапиталистические мемы и лекции про токсичную маскулинность.
Молодые женщины вдвое чаще называют TikTok своим главным источником новостей по сравнению с молодыми мужчинами. Те вдвое чаще называют YouTube.Они буквально смотрят разный интернет. Разный интернет формирует разную картину мира. Эвелин из Лидса говорит, что в ее ленте все больше роликов про то, какие женщины плохие, — и все больше роликов про то, какие плохие мужчины. «Я стараюсь думать, что не все такие. Но…»
Одна из героинь репортажа, терапевт Меган Купер, ведет подкаст про насилие и «экосистему искусственной мужской виктимности». Фотограф Фрэнк Райот выкладывает в Instagram селфи с повязками «ACAB» вперемежку с инфографикой про мировые конфликты. Фиби О’Брайен, инфлюенсер с 80 тысячами подписчиков, снимает мягко освещенные видео, в которых объясняет: настоящий враг — это класс миллиардеров, а не соседи. После выхода файлов Эпштейна она призналась подписчикам, что была «на грани панической атаки», и справлялась с этим, делая «журналистскую работу» вместе с другими тиктокерами.
Поводов для гнева у этих женщин достаточно реальных, без всякого алгоритма. По данным, которые приводит Лоуфорд, каждая четвертая женщина в Англии и Уэльсе пережила изнасилование или сексуальное насилие. Жилье недоступно. Карьера строится в условиях, которые меняются медленнее, чем хотелось бы. Все это существует. Механизм фемосферы не придумывает проблемы — он превращает их в герметичный нарратив, из которого трудно выйти: мир против тебя, мужчины против тебя, система никогда не изменится.
И самая образованная женщина с самым многообещающим будущим оказывается самой пессимистичной. У нее достаточно знаний, чтобы понять масштаб несправедливости, и достаточно свободного времени, чтобы о ней думать. Инструментов что-то изменить — кроме постов и маршей — заметно меньше.
«Чтобы заботиться о других людях, нужно быть пессимистом», — сказала в конце разговора одна из студенток Лидского университета. За столом никто не возразил.
В этой логике есть внутренняя последовательность. Оптимизм в их картине мира — привилегия тех, кого все устраивает. Кому хорошо — тому незачем ничего менять. Кто верит, что само наладится — тот просто не смотрит на происходящее. Злость и пессимизм здесь не настроение, а способ видеть честно: я понимаю, как устроен мир, и отказываюсь притворяться, что не понимаю.
Уязвимость этой позиции в том, что она не предусматривает выхода. Любое улучшение внутри системы становится подозрительным. Счастливая жизнь в несправедливом мире — морально сомнительной. Женщины, у которых есть и энергия, и злость, и образование, все больше уходят в пространство, где единственный способ оставаться правильной — оставаться несчастной. Руби не кажется несчастной. Но она точно не выглядит человеком, который чего-то ждет.
* — принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в России