Простите, но мы тоже собираем cookie, а еще данные об IP-адресах и местоположении. Без этого наш сайт не будет работать.
Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.

«Важнее заботиться о живом человеке, чем горевать по тому, кого уже нет, пусть даже он был самый любимый»

История читательницы НЭН, внезапно потерявшей мужа.
24 июня 2022
Юлия Орлова
Фото предоставлено Валентиной
Фото предоставлено Валентиной

23 июня — Международный день вдов. Валентина несколько лет назад потеряла любимого супруга при трагических обстоятельствах, доносила беременность и растит сына одна. Как она переживала эту трагедию? Что ей помогло справиться и чему она научилась в итоге? Читайте в монологе.

«Я беременная. Если там что-то ужасное, вы меня сразу не пугайте»

Это был обычный летний день, 26 июня 2018 года. Я вышла на улицу, чтобы ехать в офис, вспомнила, что забыла пропуск, снова поднялась в квартиру. Мой муж Герасим, Гера, думал остаться поработать дома — он был дизайнером в Bookmate, и им иногда позволяли работать удаленно даже до ковидных времен.

Я переживала, что, если он будет редко появляться в офисе, это плохо скажется на его рабочем прогрессе, поэтому настояла, чтобы он все же поехал. Он согласился, решил ехать на новом велосипеде. Я как всегда попросила, чтобы он надел шлем и был осторожен. Он ответил: «Хорошо». Я его поцеловала и ушла.

Мы к тому моменту жили вместе уже четыре года, мне было 28 лет, ему — 35. Я была на шестом месяце беременности.

На работу я приехала около 11 утра. Проверила в айфоне, где он — увидела, что где-то в районе Москворецкой набережной. Через какое-то время снова заглянула в приложение — он был все там же.


На душе начали скрести кошки. Я стала ему названивать как бешеная. Он не брал трубку.


Потом вдруг позвонил и очень странным, как будто сонным голосом, нечленораздельно сказал: «Скажи домашний адрес». Я ничего не понимала, начала диктовать адрес, спросила: «Ты что, в аварию попал?» Но он не успел ответить — связь прервалась. Когда я снова позвонила, трубку взял сотрудник скорой. Мне поплохело, я села на кресло, почувствовала, как у меня свело живот. Я сказала сотруднику скорой: «Я беременная. Если там что-то ужасное, вы меня сразу не пугайте». Я спрашивала, был ли он в шлеме. Мне отвечали: да-да, он был в шлеме.

Наш друг забрал меня с работы, мы поехали к нам домой — я подумала, что понадобятся документы Геры, зарядка для телефона, еще что-то. Я не понимала, насколько плоха ситуация, и думала, что нужно что-то принести в больницу.

Потом мне позвонили сотрудники полиции, сказали, что заберут меня из дома и повезут к Гере, в больницу Склифосовского. Почему полицейские? Мне все это казалось очень странным, сюрреалистическим.


Когда мы приехали в больницу, выяснилось, что Геру сбили полицейские. Они ехали по встречке — спешили в «Лужники» на матч — тем летом проходил Чемпионат мира по футболу.


Справедливости ради скажу, что правила нарушали оба участника ДТП: Гера должен был спешиться на пешеходном переходе, но он этого не сделал, а полицейские ехали по встречке и, кажется, у них не была включена сигнальная сирена.

«Для них это будничная история, а у тебя только что жизнь остановилась»

Авария была тяжелая, Гера пролетел несколько метров. В результате — ушиб мозга, кровоизлияние, переломы костей лица. Врач в шоковом отделении сказал просто ждать.

После этого я, друзья, родители Геры, мой папа каждый день навещали Геру в реанимации в течение двух недель. Было тяжело. Сначала родители зашли посмотреть, как он выглядит. Кстати, выглядел он совершенно нормально, не было как в фильмах ужасов.

Изначально у него была как будто не смертельная травма. Я верила, что он так полежит, ему поколют лекарства и он постепенно придет в себя.

Его погрузили в медикаментозную кому. Врачи говорили, что надо с ним разговаривать о чем-то хорошем или о том, что может вызвать у него воспоминания.


И я с ним, как с ребенком, разговаривала: «Помнишь, мы с тобой ездили на дачу к моим родителям, ехали в электричке, потом шли по лесу… Надеюсь, что ты поправишься».


Когда я называла какие-то имена или места, например, поселка, где находится дача, у него начинали подергиваться веки. Возможно, он правда слышал меня.

Каждый день врачи «отключали» Геру от комы и проверяли его состояние: пытались разбудить, посмотреть, как он реагирует, может ли говорить. Постепенно эти сигналы становились все хуже, надежды оставалось все меньше. Потом у него поднялась температура, начался менингит — он заразился в больнице.

Как-то я пришла и узнала, что его перевели в другую палату (тоже в реанимации). Я зашла туда — и у меня появилось ощущение, что это палата для умирающих: там лежали очень пожилые люди, их обтирали и обмывали родственники. Мне стало плохо, я чуть не потеряла сознание.

Помню, поймала медбрата, стала спрашивать: «А врач подойдет? Что вообще происходит?» Он что-то пробубнил в ответ и отошел. В тот же день мы еще раз столкнулись с этим медбратом в больнице. Я сидела в коридоре, он увидел меня и шел навстречу, утирая слезы. До сих пор помню эту картину.


Либо его так «пробила» наша с Герой история — я беременная, муж при смерти. Либо он просто устал на этой работе — очень тяжело врачам и медбратьям в реанимации.


Как-то я приехала в больницу, это было примерно через две недели после аварии, и родители Геры сообщили мне, что ночью у него два или три раза останавливалось сердце. Видимо, организм уже не справлялся с нагрузкой. Врачи сказали: «Можете пойти проститься». Я не нашла в себе сил, не смогла пойти в палату в последний раз. Может быть, я не могла поверить до конца, боялась не справиться.

В тот день я разговаривала со свекровью и сказала, что не поеду на похороны. Я была беременна, для меня это было бы слишком тяжело.

На следующий день в шесть утра Геры не стало. Мне написали об этом наши близкие друзья. Еще до этого мне звонили из больницы, но я испугалась и не взяла трубку. У меня не в первый раз умирают близкие люди. Много лет назад у меня умерла бабушка. Тогда тоже позвонили часов в семь утра и сказали: «Ваша бабушка скончалась». И ты сидишь такой, прибитый этим известием, а они говорят про морг, какие-то формальности… Для них это будничная история, а у тебя только что жизнь остановилась.

Фото из личного архива

«Если бы я умер, ты бы не поцеловала меня, не посидела бы со мной?»

Мужа хоронили друзья и родители. Организовала все наша общая близкая подруга Женя, за что я ей безумно благодарна. Она крутилась, как белка в колесе, и сделала все до мельчайших подробностей так, как понравилось бы Гере.

Приезжали его коллеги, начальство. Сто человек собрались на похороны в Твери (его семья живет там) — Геру очень любили. Я в тот день оставалась дома со своей младшей сестрой и подругой, которая приехала поддержать меня. Я не жалею, что не пошла на похороны. Только где-то спустя год, уже с малышом на руках, я приехала в Тверь и попала к нему на могилу.

Когда Гера был жив, у нас с ним как-то произошла небольшая перебранка по поводу похорон. Я ему рассказывала, что, когда мы бабушку хоронили, я ее не узнала. Мне было тяжело после того, как она ушла, я пила антидепрессанты. А у него в семье принято по-другому (он армянин, родился в Дербенте, у них умершего клали в гроб, гроб ставили на стол в доме, где он стоял несколько дней; для меня это было странно). Он сказал: «Что, если бы я умер, ты бы не поцеловала меня, не посидела бы со мной?» Я ответила: «Не знаю, Гера. Зачем ты мне такие вещи говоришь?» Мы тогда немного поругались. Надеюсь, он меня простил.


Когда Гера умер, я долго не могла смириться, читала медицинские форумы, думала, может, его не так лечили. Казалось, что врачи могли его спасти, но не сделали этого. Сейчас я так не думаю.


Психологи, к которым я обращалась, говорили, что мне надо выплакаться, прорыдаться, отпустить. А я не могла — и поначалу тихо сидела, сжавшись в пружину. У меня начались панические атаки и приступы тахикардии. Позже я поняла, что это искали выхода мои эмоции, которые я запирала в себе.

Панические атаки происходят до сих пор, но я научилась с ними жить. На терапию больше не хожу, только поддерживаю связь с неврологом и психотерапевтом, которые назначили мне антидепрессанты и транквилизаторы. После трагедии я стала в целом более тревожной: стоит кому-то из близких чихнуть — и все, я уже с ума схожу, предполагаю самый катастрофический исход.

У меня была обида на мужа — за то, что он умер: «Как же так?! Ты меня оставил одну!» Говорят, это нормальное чувство в подобных ситуациях, даже если с человеком случилось что-то неожиданное и непредсказуемое. Помню, мысли постоянно крутились: «Как так? Как я теперь без тебя?!» Это страх одиночества, наверное.

Фото из личного архива

«Пообещай, что будешь жить дальше»

Я искала в интернете истории женщин, которые оказывались в подобной ситуации. Их было описано на удивление мало, в основном, в западном медиапространстве. Я смотрела блог американки, у которой ребенок с синдромом Дауна и муж покончил с собой. Было интересно, что женщина на другом конце света переживает то же самое. Подписалась на рассылку американской психологини, в которой она рассказывала, как люди проживают скорбь.

Когда лежала в больнице на сохранении, прочитала книжку Анны Старобинец «Посмотри на него» (авторка рассказывает о своем опыте вынашивания ребенка, которому еще в утробе поставили несовместимый с жизнью диагноз), мне она тогда очень «зашла». Я знала, чем закончится история — у Анны и муж умер через какое-то время.


Парадоксально, но эта история дала мне надежду: люди продолжают жить и дышать, даже писать книги после таких тяжелых трагедий.


Был депрессивный период во время беременности, когда я просто лежала в кровати и читала запоем скандинавские детективы, это отвлекало меня, не позволяло погружаться в грустные мысли.

Мне очень помогли мои коллеги по работе и коллеги мужа, морально и финансово. Я даже рожала по страховке от работы, хотя мне еще было «не положено» — я не проработала к тому моменту достаточный срок, чтобы претендовать на эти преференции.

Очень помогли близкие подруги — нас четверо в «команде», одна живет во Франции, другая в Англии, мы с еще одной девочкой в России. Мы дружим с университета, каждый день на связи. Когда это случилось, они побросали свои дела и прилетели, провели со мной время, поддержали меня. Я до сих пор им очень благодарна.

Недавно вспомнила еще один наш с Герой разговор, кажется, он произошел в то же лето, когда муж умер. Он сказал: «Если кого-то из нас когда-то не станет, важно, чтобы второй человек обязательно продолжил полноценно и счастливо жить, не погружаясь в уныние. Пообещай, что, если со мной что-то случится, ты будешь жить дальше». Меня это так пробрало тогда, я заплакала. Говорю ему: «Зачем ты говоришь такие страшные вещи?» А когда трагедия случилась, я вспомнила эту фразу, и это дало мне силы двигаться вперед.

Фото из личного архива

«Я до смерти Геры и я сейчас — это два разных человека»

Все мне говорили: «Вот родится мальчик, ты так погрузишься в материнство, что уже не останется времени на горевание». Звучит цинично, но так и случилось.

После смерти Геры я беременная приходила в гости к подругам, у которых были дети, погружалась в эту живую атмосферу и уже тогда почувствовала легкий кайф от грядущего материнства. Нахождение с мамами и детьми меня очень напитывало.

Родился Макар, его надо было кормить, пеленать, мыть. Я поняла, что важнее расходовать ресурс на живого человека, чем горевать по тому, которого уже нет, пусть даже это был самый прекрасный и любимый человек на свете.


Когда Макару было четыре месяца и у него был регресс сна, я иногда плакала ночами. Кажется, больше я рыдала от жалости к себе, что я одна должна следить за ребенком: мой муж «чиллит» где-то на облаках, а я тут за двоих отдуваюсь. Даже в такой ситуации я нашла место для юмора — он вообще мне очень помог справиться с горем.


Я понимала: у сына нет отца, значит, особенно важно, чтобы мама у него осталась живая, не утонула в горе. Я и сама для себя хотела нормальной, здоровой жизни: просыпаться, кормить сына, гулять с ним, пить кофе на скамейке, радоваться самым простым вещам. И это пришло со временем.

После рождения Макара я окунулась в совершенно другой мир: я была одна с малышом, с кучей новых обязанностей и ответственности, без мужа, по которому дико скучала. Меня это очень закалило. Я до смерти Геры и я сейчас — это два разных человека. От прежней меня остались только чувство юмора и оптимизм по жизни, они меня спасают.

Я стала более мягкой, гибкой, компромиссной. Лучше понимаю людей. Теперь, когда с кем-то говорю и что-то меня начинает бесить, я про себя думаю: вдруг у него какие-то проблемы, о которых я не знаю? Стало легче отпускать.

Фото из личного архива

«Макар смотрит на памятник и машет ему ручкой, когда мы уезжаем»

Два года я была в декрете, потом отдала ребенка в садик и вышла на работу. Мне захотелось заниматься карьерой, расти, это был дополнительный стимул.

Я распродала все наши велосипеды (у нас с Герой их было много — мы вместе часто путешествовали, объехали на велосипедах Японию, Армению, Грузию). Я не зарекаюсь кататься на велосипеде и сыну разрешаю, но мы точно не будем делать это в Москве.

Отношений после Геры у меня ни с кем не было. Во время декрета было не до того. Потом я вышла на работу, стала расти финансово, развиваться в своей сфере. Мне это нравится.

Новых отношений мне как будто и не хочется. Я кайфую от того, что сама по себе. У нас с Герой были чудесные отношения, мне очень нравилось быть в них, но сейчас мне хватает ребенка, работы и увлечений — книжку почитать, сериал посмотреть. Наверное, у меня нет ресурса входить в новые отношения, искренне переживать еще за одного человека, заботиться о нем. Мне кажется, новые отношения должны прийти сами. Специально я к этому не стремлюсь.

Макару три с половиной года. Он знает, что папа был, а теперь его нет. Я решила, что подробности расскажу, когда он будет в более сознательном возрасте и начнет задавать вопросы. Но на кладбище мы с ним ездим. Макар смотрит на памятник и машет ему ручкой, когда мы уезжаем.

Мнения Ты наконец отдохнешь: 8 несуществующих девайсов, которые сделали бы родительство проще
8 августа мир отметил день холодильника. Это годовщина получения патента на прибор, охлаждающий продукты. Безусловно, холодильник улучшил и облегчил быт множест...
Ликбез «Агрессия воспринималась мною как любовь, ведь другого я не видела»: что происходит с детьми, которых бьют дома
По данным ВОЗ на 2020 год, одна четверть всех взрослых подвергалась в детстве физическому насилию. Свежий опрос ВЦИОМ показывает: физически наказывать детей гот...