Сколько можно и нужно знать, чтобы быть нормальной мамой для своего ребенка?
В шесть утра звонит будильник. Дочери 13, ей пора вставать в школу.
Учеба начинается рано, а живем мы далеко, поэтому будильник звонит именно в шесть. Хорошо ли это? С одной стороны, есть режим: она ложится и встает примерно в одно и то же время. С другой — подросткам рекомендуется спать восемь-десять часов, а в пубертате меняются циркадные ритмы: мелатонин начинает вырабатываться позже, поэтому рано заснуть и рано проснуться им трудно. Американская академия педиатрии, кстати, уже много лет рекомендует начинать занятия в средней и старшей школе позже именно по этой причине.
Но я же не могу повлиять на школьное расписание. Или могу? Может, отправить мейл директору? Рассказать, что подросткам вообще вредно начинать день в шесть утра…
Стоп. Зачем мейл директору, при чем тут Американская академия? Почему я вообще думаю про мелатонин и циркадные ритмы в шесть утра? Я же не сомнолог, не биолог и не педиатр.
Ах да, я же мама. Современная мама.
Дочь наконец встает и говорит, что не хочет завтракать.
Ну и ладно, потом поест. Хотя, может, заставить ее съесть хотя бы что-нибудь? С утра нужен белок и углеводы для энергии. Сколько белка вообще нужно подростку? Я об этом читала. Йогурт? Яйцо? А что, если она вообще не позавтракает, ведь сегодня контрольная.
Но заставлять ребенка есть, когда он не голоден, тоже вроде бы неправильно. Это я точно где-то слышала. Она должна уметь распознавать голод и насыщение. «Контролирующие практики вокруг еды связывают с некоторыми видами нарушения пищевого поведения» — откуда это? Рилс какого-то психолога? А вдруг, пытаясь накормить ребенка полезным завтраком, я одновременно учу ее не доверять собственному телу?
Так, стоп. Просто обычно дочь не голодна по утрам. Зачем мне понадобилось играть в диетолога и специалиста по РПП?
Пора выходить, до школы далеко. В свое время у меня были причины выбрать именно эту школу: она небольшая, хорошие учителя, я всех знаю и всегда могу спросить, что происходит, понять, как у дочери дела.
Но теперь она каждый день тратит на дорогу около часа, не успевает прийти домой на обед. Получается, это время отняла у нее я, потому что когда-то решила, что хорошая школа важнее школы рядом с домом.
С другой стороны, ей 13, и она уже самостоятельно ездит через весь город. Самостоятельность полезна подросткам. Но безопасно ли отпускать ее одну? А мое желание знать учителей, быть в курсе происходящего в школе — нормальная вовлеченность или уже гиперопека?

Обычное утро современного родителя: ежедневные сомнения, волнения и полное отсутствие точных ответов на вопросы. Всегда есть варианты, они могут оказаться правильными, а могут и не оказаться.
В исследованиях современной родительской культуры для этого встречается такое понятие, как одновременное осознание множества рисков (англ. multiple risk-consciousness). Требования к хорошему родителю часто противоречат друг другу.
Слишком мало контроля может быть опасно. Слишком много контроля тоже может навредить. Ребенку нужна безопасность. И ему нужна самостоятельность. Нужно интересоваться его жизнью. И нужно постепенно давать ему больше пространства.
Итак, еще до начала рабочего дня я незаметно для себя успела побыть специалистом по подростковому сну, диетологом, психологом, экспертом по РПП и педагогом.
Вечером дочь рассказывает о ссоре с подругой. Нужно ее поддержать. Но вмешиваться в подростковые отношения чревато: дети должны учиться разрешать конфликты сами. А если это не обычная ссора, а травля? Тогда взрослый как раз обязан вмешаться. Значит, сначала мне нужно определить, что передо мной: нормальный подростковый конфликт или буллинг.
Она закрывается в комнате с телефоном. Подростку нужна приватность. Но сколько времени она сегодня провела перед экраном? Что она там смотрит? С кем переписывается? Есть достаточно оснований относиться к влиянию социальных сетей на подростков серьезно. При этом их эффект зависит от самого ребенка, содержания и характера использования, а соцсети могут быть для подростка еще и важным пространством общения. Я буквально думаю фразами из лекции.
А что с уроками? Помочь — значит поддержать или помешать научиться справляться самой? Проверять оценки — нормальный родительский интерес или контроль? Если перестать следить за учебой, научится ли она сама организовывать свое время или просто запустит предметы?
Исследования здесь не выдают родителю готового ответа. То есть даже на вопрос «помогать ли ребенку с уроками?» наука отвечает примерно так: смотря как, кому, когда и зачем. Кстати, об этом есть хорошая книга…
Вечером тренировка, но сегодня она не хочет туда идти. Возможно, устала, и нужно учить ее слушать собственное тело. Но еще детям приходится учиться делать то, что им иногда делать не хочется. Что сейчас важнее — уважение к собственным границам или привычка не бросать начатое?
Читаем: «Физическая активность в детстве и подростковом возрасте полезна для здоровья». А вот связь между уровнем физической активности в детстве и во взрослом возрасте в исследованиях оказывается довольно слабой. Значит, можно и пропустить?
К вечеру набирается впечатляющий список. Психолог, диетолог, сомнолог, педагог, специалист по подростковому развитию, консультант по интернет-безопасности, спортивный тренер.

У этого явления тоже есть название — профессионализация родительства (professionalisation of parenting). От обычного родителя все чаще требуются знания, которые раньше относились к компетенции специалистов.
Только с той разницей, что специалист несколько лет изучает свою область. Он знает не только отдельный факт, но и его место среди других фактов, понимает ограничения исследований, умеет оценивать качество данных и знает, насколько уверенно можно перенести общую закономерность на конкретного человека.
У родителя такой подготовки нет.
Зато есть статьи. Подкасты. Рилсы. Родительские чаты. Книги. Психологи в соцсетях. Педиатры в роликах. Диетологи в телеграм-каналах. Исследования, которые можно найти в Google.
А теперь еще и искусственный интеллект.
Можно ведь просто спросить: «Моя 13-летняя дочь ложится в одиннадцать и встает в шесть. Это вредно?» Признайтесь, делали так?
Через несколько секунд у тебя на руках вся информация о циркадных ритмах подростков, мелатонине и рекомендуемой продолжительности сна.
И полное непонимание, что делать с этой информацией, если школа все равно начинается в восемь.
Перевести ребенка в другую школу? Переехать ближе? Отменить вечерние занятия? Запретить телефон после девяти? А если именно в этой школе ей хорошо? А если тренировка — одна из важных частей ее социальной жизни?
У тебя есть кусочек информации, но проще от этого не стало. ИИ исправно снабжает нас такими фрагментами: быстрыми, убедительными и непосредственно отвечающими на поставленный вопрос. Но это знание часто не решает проблему.
Более того, чем серьезнее относишься к родительству, тем легче попасть в следующий круг. Ты понимаешь, что одного ответа недостаточно, и начинаешь читать дальше. Сравниваешь мнения. Слушаешь лекцию. Ищешь первоисточник. Смотришь, что говорит другой специалист. Не принимаешь ничего на веру.
И довольно скоро обнаруживаешь, что специалисты спорят, а исследования имеют ограничения, рекомендации меняются, а ответ почти всегда зависит от возраста, обстоятельств и конкретного ребенка.
Информации становится больше, чего не скажешь об уверенности и понимании ситуации. Скорее наоборот, ты начинаешь изнемогать под весом всей этой информации и сомнений.

Редактор американского издания Scary Mommy Джули Спранклс придумала для такого родителя название — «бублик со всеми посыпками» (англ. Everything Bagel Parent).
Everything bagel — популярный в США бублик со всем сразу. Он посыпал кунжутом, маком, сушеным чесноком, луком и солью. Спранклс пишет, что современный родитель чувствует себя примерно так же: на него навалено столько, сколько вообще можно уместить (нет, нельзя). Он должен быть эмоциональной опорой ребенка, водителем, репетитором, диетологом, организатором кружков и социальной жизни, разбираться в развитии, а заодно работать, заниматься домом, отношениями и собственной жизнью.
Но ведь многие из этих задач действительно родительские.
Например, следить за рационом двухлетнего ребенка — обязанность родителя. Нельзя каждый день кормить его конфетами и чипсами только потому, что именно этого ему хочется. Ребенка нужно водить к врачу, выбирать ему школу, заботиться о его безопасности, постепенно учить самостоятельности. Иногда приходится запрещать и настаивать, иногда — давать возможность ошибиться. И знания помогают родителям принимать решения.
Но сколько нужно знать, чтобы стать достаточно хорошей матерью? И когда пора остановиться?
Пожалуй, красной линией можно считать тот момент, когда вместо ребенка и его жизни ты начинаешь видеть результат, последствия, будущие проблемы или успехи. Это называют чрезмерным структурированием (overstructuration).
Ребенок в таком случае не просто ест, а формирует отношения с едой. Не идет один в школу, а развивает самостоятельность. Не пропускает тренировку, а формирует отношение к физической активности. Не получает плохую оценку, а определяет образовательную траекторию. Не ссорится с подругой, а учится строить отношения.
Сквозь сегодняшнего ребенка просвечивает воображаемый будущий взрослый, почти затмевая его.

Современный родитель постоянно пытается предвидеть, что может понадобиться ребенку потом, и действует заранее. Для этого есть еще одно подходящее понятие — опережающая установка в родительстве (англ. anticipatory ethos in parenting).
Отдать дочь в школу, где ей комфортно, недостаточно. А что, если через три года она захочет поехать по обмену в другую страну?
Возможно, о языке, оценках или документах нужно подумать уже сейчас. Она сама в 13 лет не обязана знать, какие возможности понадобятся ей через несколько лет. Кто объяснит ей это, если не я?
А если она захочет поступить в хороший университет? Когда нужно начинать готовиться — в 17, 15, 13? Если сегодня ей не хочется заниматься математикой, это просто такое настроение или начало цепочки решений, которая однажды ограничит ее выбор профессии?
И вот в моей жизни появляется материнство как управление рисками (англ. risk-managing motherhood) — заметить возможную угрозу заранее и по возможности ее предотвратить. Угроза — это не только то, что происходит с ребенком сегодня, но и то, что потенциально может случиться с ним через годы.
Постепенно мелочей не остается. Каждый шаг чреват возможной проблемой. Каждый день превращается в черновик будущей жизни твоего ребенка.
Вы не поверите, но и у этой идеи тоже есть название — родительский детерминизм (parental determinism), то есть представление о том, что повседневные действия родителей в значительной степени определяют развитие ребенка и то, каким взрослым он станет.
В этой точке возникает непреодолимое желание отмахнуться, объяснить все эти тревоги глупостью и сказать: «Нет, я точно не такая. Будем просто жить».
Но жизнь — это череда решений. А родительская жизнь — это решения, которые определяют жизнь зависимого от тебя, дорогого тебе человека.
Сон важен. Питание важно. Образование важно. Движение важно. Отношения с родителями важны. Самостоятельность важна. Для большинства отдельных тревог можно найти разумное научное основание.
Но куда сложнее ответить на вопрос: насколько именно мое сегодняшнее решение определит судьбу моего ребенка?
Расхожая фраза о том, что любому ребенку будет о чем пожаловаться психотерапевту. Истории взрослых людей о травмах, связанных с тем, как вели себя их родители. Все это поднимает тревожность до небес.
Наука обычно говорит о вероятностях, факторах риска, средних эффектах и больших группах людей. А я принимаю решение во вторник утром в шесть утра для своей 13-летней дочери.
И чем больше я знаю о возможных последствиях моего решения, тем сильнее ощущаю ответственность. Когда мы говорим о старших поколениях, то часто снисходительно бросаем: «Ну откуда им было знать? Информации же не было».
А у нас информация есть — любая. Значит, у каждой из нас есть возможность (и обязанность) быть хорошей матерью.
Но если считать хорошей матерью ту, которая каждый раз принимает правильное решение, то ничего не выйдет. Хотя бы потому, что во многих ситуациях единственно правильного решения просто не существует.
Ни педиатр, ни психолог, ни диетолог, ни учитель не смогут сказать, нужно ли именно сегодня именно моей дочери пропустить тренировку и вмешиваться ли мне именно в эту ссору с подругой.
Специалист может рассказать о рисках и закономерностях, а решение все равно останется за мной.
И я ошибаюсь раз за разом. Иногда разрешаю то, что стоило запретить. Иногда давлю там, где лучше было отступить. Слишком сильно помогаю или слишком долго жду, пока она справится сама. Говорю не то. Замечаю проблему позже, чем хотелось бы.
И я совсем не уверена, что родительство можно оптимизировать. Можно любить ребенка, заботиться о нем, слушать, разговаривать, принимать решения и ошибаться.
Нельзя защитить ребенка от всего. Нельзя сегодня подобрать такой набор условий, который гарантирует ему хорошую жизнь через 20 лет. Зато все эти годы можно прожить вместе с ребенком, не теряя его в лабиринте сомнений и опасений.
И все равно будут дни, когда дочь оставит грязную тарелку на столе, а ты обратишься к ней резче, чем собиралась.
И они снова придут — голоса из рилсов и строки из статей.
Нужно ли мне извиниться? Ведь так дети учатся восстанавливать отношения после конфликта. Но как все правильно объяснить? Сказать, что я устала и расстроена? А не решит ли она, что отвечает за мое настроение? Не учу ли я ее следить за эмоциональным состоянием других людей? Как это вообще повлияет на ее будущие отношения?
Стоп. Все вон из моей головы!
Исследования, рекомендации и правильные родительские реакции. Вон, воображаемые психологи, которые 20 лет спустя будут искать причины проблем взрослого ребенка в этом вечере, в грязной тарелке и в моей интонации. Вон, мысли о будущем, которое якобы создается прямо сейчас.
Я извинюсь, потому что мне хочется это сделать. Мы поговорим. Завтра снова где-нибудь ошибусь и окажусь в чем-то права.
А сегодня обычный вечер, и я просто попросила дочь убрать свою тарелку.