Как материнская гиперопека вредит подросткам

В первые годы материнства все было понятно: кормление, забота, помощь в обретении самостоятельности. Но затем ребенок отдаляется, требует больше личного пространства, и возникает вопрос: какой теперь должна быть роль мамы? И как преодолеть ощущение ненужности? Раньше подросток постепенно входил в общину и занимал в ней свое место. В XXI веке уходить некуда. Поэтому многие матери продолжают опекать, а дети задыхаются и конфликтуют.

Итальянский педагог и психолог Даниэле Новара объясняет: чтобы сохранить близость с подростком, маме придется сделать шаг назад — и это не предательство, а акт доверия. Публикуем отрывок из книги «Отстань от меня! От контроля к доверию: как пережить подростковый возраст вместе».А как же мама?

Вот уже много лет мы наблюдаем кризис традиционной модели семьи и роли отца в ней: образ строгого патриарха, хозяина дома и главы семьи ушел в прошлое. Общество вынесло окончательный приговор авторитарной модели отцовства без права на обжалование и оправдание. Защищать эту модель почти никто не берется, если не считать редких и порой даже нелепых попыток. К счастью для всех, времена, когда в воспитании применялся принцип «Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому», давно прошли.

Современные отцы участвуют в уходе за маленькими детьми наравне с матерями: меняют подгузники, помогают с искусственным вскармливанием, прикормом, дневным сном. Словом, занимаются всем тем, что раньше считалось исключительно материнской прерогативой. Но, утратив функцию властного главы семьи, отец пока не обрел новой, самостоятельной роли в воспитании детей.

Отцовская роль менялась постепенно. Сначала папы взяли на себя часть материнских забот, потом стали слишком мягкими, а затем превратились в приятелей своих детей. Да, теперь в большинстве своем они ласковее, заботливее и внимательнее по отношению к детям, чем раньше, но проблему это не решило. Особенно когда отец начинает соревноваться с матерью за право быть более заботливым родителем. Но разве нужны подростку две мамы? Ситуация становится нелепой.

К ней добавляется небывалая прежде эмоциональная уязвимость родителей и их неуверенность в вопросах воспитания. Это явление уже хорошо изучено и описано в исследованиях. Еще недавно на встречах с родителями я спрашивал: «Как вы думаете, кто сегодня более уязвим — родители или дети-подростки?» Ответ был почти единодушным — родители. На консультациях я все чаще сталкиваюсь с беспомощностью мам и пап, которая редко встречалась у предыдущих поколений. «Вчера Альберто провёл весь день на диване. С 11 утра, как проснулся, и до самого вечера. Он переключался между просмотром телевизора, видеоиграми и телефоном. Ближе к ужину, после наших постоянных увещеваний прекратить бездельничать, сын вспылил, начал нас оскорблять и швыряться вещами».

Однако пока все внимание было приковано к кризису отцовства, мы не заметили, какие изменения произошли с ролью матери, а они поистине уникальны по своему масштабу в историческом плане. В детстве, то есть в первые десять-одиннадцать лет, материнские функции остаются прежними: кормление (особенно грудное), гигиена, укладывание спать, помощь в обретении самостоятельности и множество других забот. Эта роль в целом понятна и традиционна. Но потом детство заканчивается и мать оказывается в совершенно новой ситуации: что делать и как быть? В чем теперь заключается роль матери и что её ждёт?

Маме приходится иметь дело с повзрослевшими детьми, которые, судя по всему, в ней больше не нуждаются (или делают вид, что не нуждаются) — и любыми способами хотят и должны отдалиться. В ранние годы отношения строились на близости и исключительности: «Хочу, чтобы дети рассказывали мне все. Хочу знать обо всем. Я их слушаю, разговариваю с ними…». Но наступает момент, когда подростки начинают тяготиться такой близостью. Теперь они не подпускают к себе, не рассказывают о школьных делах и запираются в своей комнате.

Несмотря на все эти изменения, многие матери упорно продолжают опекать подростков, как маленьких детей, и становятся для них тяжелой обузой. Ведь в этом возрасте детям нужно что угодно, только не мать, которая следует за ними по пятам. Лорелла Боккалини делится очень показательной историей.

Не уезжай, останься с нами

По телевизору показывают рекламу известного онлайн-университета. В первой сцене — девушка с чемоданом и двое ошеломленных, если не сказать потрясенных, родителей. Закадровый голос спрашивает, зачем тратить столько денег на обучение детей в университете вдали от дома. Во второй сцене мы слышим название онлайн-университета и видим довольную девушку: она улыбается, сидя за письменным столом в своей комнате, а мама подносит ей полдник — аккуратно нарезанное и очищенное яблоко.

На этом примере Лорелла Боккалини объясняет, как постоянное присутствие матери и ее навязчивая забота могут угнетать детей. «Матери будто соревнуются в том, кто лучше справляется с родительской ролью, и считают, что хорошая мать — это та, что всегда рядом и опекает сверх меры. Подростки, наоборот, обычно дают понять, что нужно держать дистанцию, что такая гиперопека им ни к чему. Для матерей такое поведение ребенка крайне болезненно. Многие дети не могут сопротивляться удушающей заботе и в итоге теряют способность действовать самостоятельно — ту самую, что так необходима, чтобы уверенно идти по жизни и быть готовым к новым открытиям».

Матери тяжело отпустить ребенка, она переживает боль утраты. Когда дочь собирает всех своих кукол в коробку и просит унести их в кладовку, чувство потери становится почти невыносимым. Ком в горле, тяжесть на сердце, будто что-то уходит навсегда и ничего уже не вернуть. Как рассказывает Мария, это часто приводит к постоянным конфликтам: дети стремятся к самостоятельности, а мать пытается сохранить привычный контроль, который казался ей таким естественным, пока дети были маленькими.

Нас ранит отсутствие уважения

Больше всего нас как родителей — и особенно меня как мать — выбивает из колеи агрессивная манера общения нашей младшей дочери. Ей скоро восемнадцать, мы всегда воспитывали ее довольно строго, но она все равно говорит с нами вызывающе и грубит. Мы понимаем причины такого поведения, но смириться с неуважением очень трудно. Мы не раз пытались спокойно поговорить с ней, объясняли, что готовы выслушать любые её «претензии», но только не в таком тоне, который нас так ранит. Ненадолго становится лучше, а потом всё возвращается на круги своя.

Подростковый возраст — сложный этап. Родителям нужно найти в себе ресурс — как эмоциональный, так и педагогический, — чтобы пережить этот острый период в жизни детей, когда конфликты неизбежны и возникают почти ежедневно. Не стоит их избегать, лучше научиться с ними жить. Важно понимать, что в этих конфликтах проявляется стремление взрослеющих детей к самостоятельности и независимости.

Другого пути нет — придется меняться, перестать опекать детей, как раньше, и отказаться от мысли о том, что ребенок всё ещё остаётся ребёнком.

Держите дистанцию!

Определенная близость с детьми — это нормально. Я говорю о привычке называть их «солнышком» и «любовь моя» или целовать и обнимать при каждой возможности. Малышам это нравится, но для четырнадцатилетнего подростка время таких нежностей уже прошло. Зачем затягивать физическую и эмоциональную близость на неопределенный срок? «Солнышко» и «любимый» — слова из словаря влюблённых. Они не нейтральны. Если в два-три-четыре года такое обращение ещё вполне уместно и объяснимо, потому что мать испытывает естественный прилив нежности к своему малышу, то с подростками всё выглядит совсем иначе. Необходимо задуматься, способствует ли такое поведение родителей построению хороших отношений с детьми или, наоборот, только усиливает нездоровую привязанность.

Стремление матери к близости с ребенком — часть глубинных отношений, которые зарождаются еще во время внутриутробного развития, когда связь закрепляется даже на нейробиологическом уровне. Эта связь, конечно, не исчезает после рождения и остаётся очень прочной. Однако важно, чтобы симбиотический союз не затягивался сверх меры. Можно сказать, что воспитание — это и есть постепенное ослабление такой близости ради формирования здоровой самостоятельности, соответствующей возрасту ребёнка.

Об этом рассказывает Клаудия Де Лилло, известная журналистка и писательница, посвятившая множество колонок и статей своим отношениям с детьми-подростками. В журнале Donna Moderna она пишет:

Я потеряла свою суперсилу

Было время, не такое уж далекое, когда я была им необходима или, по крайней мере, они заставляли меня в это верить. Без моего знака мир застывал на месте. Утром в мое отсутствие дети не проснулись бы, не умылись бы и даже не позавтракали бы. Так и остались бы в комнате — растрёпанные и раздетые, на краю материнской пустоты; не пошли бы в школу, к педиатру или в бассейн. Холодильник остался бы пустым, как и тарелки на столе.

Потом наступил подростковый возраст. Еще вчера я решала проблемы, а на следующий день проблемой стала я сама: назойливая, неуместная, чрезмерно активная, фантазерка, раздражающая. Я могла бы объявить войну и защищать свою территорию зубами и когтями. Но даже в приступе всемогущества, который хоть раз охватывает каждую мать, я всегда знала, что у любого супергероя есть срок годности.

Потому что ощущение собственной незаменимости кружит голову, к нему привыкаешь. Отказ от суперсилы — всегда немного болезненное событие. Но иногда я смотрю фильм, читаю книгу, выхожу с друзьями на прогулку и понимаю, что не делаю никому ничего плохого. Бывает, что я чувствую себя невероятно легкой, свободной от чувства вины, которое когда-то меня давило. Я стала гораздо менее незаменимой, но гораздо более свободной.

К такому осознанию нелегко прийти. Особенно в самые напряженные моменты подросткового перехода — между двенадцатью и четырнадцатью годами, когда привязанность к материнскому и семейному гнезду кажется наиболее сильной, значимой и, пожалуй, наиболее трудной для преодоления. И мать, и дети испытывают своего рода растерянность: что теперь будет? Предстоит принять непростые решения.

Возьмем, к примеру, нежелание идти в школу у двенадцати-тринадцатилетних подростков. Причины бывают разные, порой странные, но обычно все сводится к одному: «Я плохо себя чувствую», «Я в депрессии», «Я не могу», «Я не в состоянии», «Мне плохо, помоги», «Я не справляюсь», «Видишь, у меня начинается паническая атака? Я не могу дышать». Такие мольбы о поддержке основаны на страхе, что случится нечто плохое и что школа — непосильная ноша. Из-за них может возникнуть опасный сговор между матерью и ребёнком, который парадоксальным образом нередко приводит к полному отказу от посещения школы. Я наблюдал несколько подобных случаев, и, когда ко мне приходили вовремя (в возрасте двенадцати-тринадцати лет), моё вмешательство оказывалось успешным.