Лена Аверьянова
14 June 2021

Право на смерть: колонка о страхе за детей

Вы замечали, что летом количество тревожных новостей о детях будто бы увеличивается? На самом деле так и есть — в каникулы у них, ничем особенно не занятых, действительно высвобождается время на то, чтобы подвергать себя всяческим опасностям. И родители совершенно справедливо тревожатся за своих малышей, тоддлеров, дошкольников, школьников и подростков. Но это сезонная или все-таки фоновая тревога?
Коллаж Лизы Стрельцовой
Коллаж Лизы Стрельцовой

В прошлом году нас вышла колонка о том, как одна мама научилась принимать шрам на лице ее ребенка. В комментариях к этому тексту многие участники обсуждения принялись обесценивать ее переживания и страхи, ссылаясь на то, что ничего страшного-то не произошло, а вот у них самих тоже есть шрамы не только на лице, но и на многих других частях тела — и жить они им не мешают, и вообще, нечего заморачиваться лишний раз.

Для меня эта реакция стала весьма показательной. Мне кажется, она свидетельствует о нескольких вещах.

Во-первых, о нашем (как общества) неумении и нежелании проявить сочувствие там, где речь идет о каких-то глубинных переживаниях — а беспокойство о целостности (как физической, так и эмоциональной) своего ребенка — явно из таких.

Обесценивая эту тревогу, присущую на самом-то деле всем родителям без исключения, мы как бы пытаемся с ней справиться, отринуть ее, унять в своих головах ее беспрерывный зуд. Но она ведь никуда не уходит. И отрицая ее, мы не пытаемся научиться с ней жить. А нам это нужно, иначе мы и сами не сможем научить своих детей справляться с самыми разными сложными чувствами.

А во-вторых, по-моему, такая яркая реакция говорит о том, что наши собственные внутренние травмы мы (как общество) все еще не проработали.


Заявление из серии «подумаешь, шрам» — это что-то из серии  «нас били и ничего».


Да, шрам сам по себе — это и правда не страшно, это часть нашей жизни, ее невозможно прожить без травм (как физических, так и эмоциональных), но его наличие на теле ребенка — это сразу очень много всего. И это много всего тебе приходится внутри себя носить и перерабатывать.

Здесь и та самая тревога за ребенка, и свидетельство твоего родительского провала («не доглядела!»), которое будет напомнить тебе о себе каждый день, и постоянное напоминание о том, что по воле судьбы в твоего ребенка внесены изменения, которые от тебя не зависят.

Шрам — как метафора взросления, как образ того, что не все в жизни ребенка зависит от тебя, не все ты можешь контролировать и вкладываешь в него не только ты, и отдаешь ему не только ты. Есть люди и обстоятельства, которые повлияют на него. Которые заберут у него что-то. Которые дадут ему что-то.


И каждый раз ты будешь только наблюдать, не имея возможности «все исправить».


Думаю, несмотря на попытки все отрицать («ой, ну подумаешь») и контролировать («а я вот своему ребенку такое не разрешаю»), мы подспудно понимаем, что наши дети — не в наших руках. Во всяком случае, не так долго, как нам бы порой этого хотелось. Именно поэтому ту самую колонку про шрам прочли так много раз — она стала хитом этой недели.

Мы можем сколько угодно делать вид, что нам не страшно, что у нас все схвачено, что мы-то, конечно, никогда, а все плохое случается только с детьми плохих родителей и все такое, но внутри себя мы знаем: никто не застрахован. И это нормально.

Как говорил Януш Корчак, у ребенка должно быть право на смерть — и это одно из его основных прав. О чем это? О том, что наше стремление оберегать бывает настолько чрезмерным, что не позволяет ребенку ощущать мир и его опасности в полной мере.


«В страхе, как бы смерть не отобрала у нас ребенка, мы отбираем ребенка у жизни; оберегая от смерти, мы не даем ему жить»,  — говорил этот потрясающий выдающийся педагог.


Так что, да, в истории о шраме сошлось все и все в нас с вами отозвалось. Это честно и это правда. А правду бывает очень непросто принять.

/

/

Не пропустите самое интересное
Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости
Спасибо, мы будем держать вас в курсе