«Тысячеликая героиня»: как менялся образ женщины в мифологии

Публикуем отрывок из новой книги издательства «Альпина Паблишер».

Книга «Тысячеликая героиня» американской исследовательницы Марии Татар — исследование женских персонажей в мифах и сказках. Татар признается, что писала эту книгу как ответ на «Тысячеликого героя» Джозефа Кэмпбелла. Ее труд — это женская альтернатива мужской версии анализа мифологического образа героя. НЭН публикует главу из «Тысячеликой героини».

Шахразада: сказительство, выживание и общественные преобразования

Шахразада всегда была загадочной фигурой, и никто не знает наверняка, как и почему именно она стала связующим звеном в обширном собрании текстов, происходящих с самых разных территорий — от Ближнего до Дальнего Востока. Впервые она появилась в рамочном повествовании «Тысячи и одной ночи» — тексте, перекочевавшем из персидских в арабские манускрипты во второй половине VIII века, — а затем проникла в культуры всего мира.

Как и Европа, Персефона, Даная или Арахна, Шахразада представляла собой плод коллективного воображения и обрела плоть в основном стараниями ученых мужей. Но, в отличие от героинь древнегреческих мифов, у нее есть собственный голос — и этот голос служит ей мощным инструментом как для собственного выживания, так и для преобразования общества.

В своих последующих рассуждениях я перейду от молчаливых и лишенных голоса женщин Древней Греции, чьи возможности сообщить о чужих злодеяниях были крайне ограниченны, к фольклорным произведениям, дарующим женщине право говорить. Шахразада, казалось бы единственная в своем роде, становится просто первой: она возглавляет целую череду героинь, начавших использовать нарратив в стратегических целях — чтобы уберечь себя от беды, высказать правду власть имущим и изменить свой социум.

Если вы читали «Тысячу и одну ночь» в детстве, едва ли это была версия без купюр. Я до сих пор так и вижу ряд великолепных корешков с золотым тиснением — многотомное собрание сказок «Тысячи и одной ночи» в прихожей у моей подруги детства. В ее доме это были одни из немногих книг домашней библиотеки, приближаться к которым, ввиду их пикантного содержания, детям не дозволялось (на той же полке стояли «Озорные рассказы» Оноре де Бальзака). И, естественно, все дети в доме делали попытки (иногда успешные) в них заглянуть. Что может быть слаще запретного плода? В изданиях «Тысячи и одной ночи» для детей не только опущены некоторые из историй (а остальные сильно отредактированы), но и убраны шокирующие детали рамочного повествования: строки о похотливых и распутных женщинах, сексуальных интригах и оргиях во внутреннем дворике.

Шахразаду, может, и считают культурной героиней, но женщины в ее сказках, как правило, предстают распущенными лгуньями и изменницами. Рамочное повествование сборника абсолютно не предназначено для детей: оно как нельзя более явственно свидетельствует о том, что тексты, которые мы сейчас воспринимаем как детские сказки, изначально служили, по меткому выражению Джона Апдайка, «телепрограммами и порнографией прошлых эпох».

«Тысяча и одна ночь» начинается с рассказа о том, как братья Шахземан и Шахрияр один за другим переживают чудовищное крушение своих супружеских отношений. Женская неверность, как мы видим, не знает никаких границ. В культуре, наложившей строгие ограничения на мобильность женщин и жестко регламентирующей их социальное поведение, мы встречаем вызывающе распутных жен, регулярно изменяющих своим мужьям.

Интересное по теме

«Без согласия мужа посещала цирк». Как происходили разводы на Руси

Шахземан, царь Самарканда, заявляет о намерении навестить брата Шахрияра, но на полпути возвращается домой за случайно оставленным подарком и застает жену за любовными утехами: она «лежит в постели, обнявшись с черным рабом» (в этих сказках предостаточно не только мизогинии, но и расизма). В ярости Шахземан убивает «проклятую» жену и ее любовника. Добравшись до дворца брата, он первое время не хочет рассказывать о «вероломстве» своей жены и пребывает в дурном расположении духа, из-за чего отказывается ехать на царскую охоту. Но, прогуливаясь в одиночестве по дворцу, он становится свидетелем еще более вопиющего случая распутного поведения в саду брата: Шахземан посмотрел и вдруг видит: двери дворца открываются, и оттуда выходят 20 невольниц и 20 рабов, а жена его брата идет среди них, выделяясь редкостной красотой и прелестью. Они подошли к фонтану, и сняли одежды, и сели вместе с рабами, и вдруг жена царя крикнула: «О Масуд!» И черный раб подошел к ней и обнял ее, и она его также. Он лег с нею, и другие рабы сделали то же, и они целовались и обнимались, ласкались и забавлялись, пока день не повернул на закат.

Страдать лучше в компании, поэтому Шахземан в конце концов рассказывает брату всю правду, и обманутые мужья покидают дворец и отправляются на поиски других жертв женского вероломства. Первый же, кто попадается им на пути, — это джинн, в сундуке у которого заперта «молодая женщина с стройным станом, сияющая подобно светлому солнцу». Когда джинн засыпает, женщина подзывает к себе братьев и требует, чтобы они ее удовлетворили, иначе она выдаст их джинну: «Вонзите, да покрепче, или я разбужу ифрита».

Братья с неохотой соглашаются и по очереди «исполняют приказание». В качестве доказательства их греховного поступка женщина требует, чтобы Шахрияр и Шахземан подарили ей по перстню, которые она бы добавила к своей коллекции, насчитывающей в разных вариантах переводов от 98 до 570 перстней (последнее число упоминается в переводе Эдварда Лейна, а также в более позднем переводе Ричарда Бертона). В конце этого эпизода выводится мораль, представленная в следующих поэтических строках:

Не будь доверчив ты к женщинам,

Не верь обетам и клятвам их;

Прощенье их, как и злоба их,

С одной лишь похотью связаны.

Любовь являют притворную,

Обман таится в одеждах их.

Учись на жизни Иосифа, —

И там найдешь ты обманы их.

Ведь знаешь ты: твой отец Адам

Из-за них уйти тоже должен был.

Мало того что женщины ненадежны, лживы, вероломны и коварны, они еще и в ответе за грехопадение. И ни слова о вероломстве самого джинна, который похитил свою пленницу в ночь ее свадьбы, а теперь держит под семью замками и выпускает на свободу лишь на те короткие мгновения, когда решает поспать у нее на коленях. Ева ведь тоже поддалась соблазну (и рассказчика совершенно не волнует, что она всего лишь вкусила плод от древа познания и угостила им Адама — это и был ее «грех»). Но на этом мораль, как оказывается, не исчерпана — дальше нас ждет еще более угнетающий довесок:

Полюбивши, свершил я этим лишь то же,

Что и прежде мужи давно совершали.

Удивленья великого тот достоин,

Кто от женских остался чар невредимым…

Другими словами, мужчины совершают те же греховные деяния, что и женщины, и точно так же постоянно поддаются соблазнам. Но это всегда не их собственная вина — просто их принуждают «женские чары». История с пленницей джинна лишь напоминает братьям, а также всем слушателям о вопиющих двойных стандартах: безнравственное поведение со стороны мужчины осуждается и наказывается куда меньше и реже, чем подобное поведение со стороны женщины.

Что же наша Шахразада? Она появляется через три года после того, как Шахрияр и Шахземан вернулись домой, поскольку благополучно отыскали мужчину, с которым случилось несчастье хуже, чем с ними самими. Первое, что Шахрияр сделал по возвращении во дворец, — обезглавил царицу-изменницу. Затем он убил всех рабов, с которыми она забавлялась. А затем, как отмечалось выше, он разработал свой страшный и жестокий план: каждый вечер он будет брать в жены новую девушку, а наутро, после ночных утех, — казнить ее. К выполнению плана он приступает в тот же день и следует ему на протяжении трех лет. В конце концов в городе не остается ни одной девушки, «пригодной для брачной жизни». Вот тут-то Шахразада и вызывается положить конец этой бойне.

Кто же она такая? Начнем с того, что она старшая дочь того самого человека, которому поручено разыскивать невест для Шахрияра, а потом предавать их смерти. Ее отец как нельзя лучше знает о жутком ритуале, введенном царем, — более того, он самый активный его исполнитель. Но, как ни странно, Шахразада, при всей своей мудрости, как будто не знает о ежедневных обязанностях отца и его связи с исчезновением всех девственниц в городе. Нисколько не испугавшись жестокости мстительного Шахрияра, она сама вызывается стать его следующей женой: «…я либо останусь жить, либо буду выкупом за дочерей мусульман и спасу их от царя». Будучи одновременно мудрым стратегом и сострадательным идеалистом, Шахразада готова действовать — или принести себя в жертву.

Как Шахразада научилась столь мастерски рассказывать сказки? Возможно, дело не столько в ее погруженности в культуру устного народного творчества, сколько в ее страсти к чтению. Шахразада увлечена книгами: «Старшая читала книги, летописи и жития древних царей и предания о минувших народах, и она, говорят, собрала тысячу летописных книг, относящихся к древним народам, прежним царям и поэтам».

По замечанию одного критика, Шахразада предстает перед нами как читательница и исследовательница, «книжная» героиня: ее естественная «среда обитания» — библиотека, а не постель царя. Но затем ей удается объединить эти две среды, «превратив постель царя в место, где звучат истории». И какие же истории она рассказывает? Это сказки о демонах и монстрах, о ворах и блудницах, о высоких моральных принципах и глубокой порочности, о пиратах и чудовищах, о приключениях и загадках — сказки обо всем на свете, как и можно было бы ожидать от такого внушительного объема сборника.

Своими рассказами Шахразада не только спасает собственную жизнь, но и превращает Шахрияра из жестокого деспота в просвещенного и сострадательного правителя. «Клиффхэнгеры», которые она придумывает, в каком-то смысле «воспитывают» царя, формируют у него представление обо всем спектре человеческого поведения, поскольку заставляют его интересоваться не только тем, «что дальше», но и тем, «почему так». Она рассказывает истории, но заодно и выстраивает отношения, в которых всегда есть темы для разговоров — и через эти разговоры царь приходит к лучшему пониманию того, как нужно править своим народом.

Шахразада не только загадочная, но и парадоксальная фигура. Ее цель — излечить царя от мизогинии. Но она рассказывает ему истории, которые словно бы нарочно созданы для того, чтобы усилить его веру в распущенность, коварство и хитрость женщин. Возьмем, к примеру, «Рассказ о носильщике и трех девушках»: три богатые сестры приглашают носильщика, нанятого на улицах Багдада, присоединиться к их пирушке. После обеда и возлияний каждая из сестер раздевается, садится на колени к носильщику и спрашивает, указывая на свое интимное место: «Как это называется?»

Носильщик поддерживает непристойную игру и тоже просит сестер назвать его соответствующий орган. Или вспомним другую сказку Шахразады под названием «Муж-попугай»: «страшно ревнивый» купец убивает попугая, рассказавшего всю правду о том, что его «необыкновенной красоты жена» — изменница. Или «Рассказ заколдованного юноши», в котором колдунья, будучи замужем за принцем, развлекается с домашним рабом. Когда муж узнает об измене, жена-колдунья обращает нижнюю половину его тела в камень, делает его королевство озером, а подданных — рыбами.

Вспоминая о своем опыте чтения «Тысячи и одной ночи», турецкий писатель Орхан Памук отмечает, что в детстве все эти «хитрости, обман и жульничество, любовники и изменщики, переодевания, сюрпризы и неожиданные повороты» производили на него потрясающее впечатление. Однако, перечитав эти сказки позднее, после 20, он был «встревожен» многими их аспектами. «Мужчины и женщины вели бесконечный бой, — говорит он. — Меня нервировал этот нескончаемый цикл игр, обманов, лжи и провокации». И, что важнее, весь сборник транслировал главную идею: «Ни одной женщине нельзя доверять — нельзя верить ни одному их слову, потому что они только и делают, что дурят мужчин при помощи своих маленьких хитростей и уловок».

«Тысяча и одна ночь», заключил он тогда, была продуктом культуры, в которой мужчины традиционно боялись женщин и силы их «половых чар». И только в зрелом возрасте он оценил этот сборник как «сундук сокровищ», книгу, показывающую нам, «из чего состоит сама жизнь». Его воспоминания показательны: они наводят на мысль о том, что мудрость Шахразады имела целью не столько приобщить Шахрияра к новой системе ценностей, сколько вовлечь его в дискуссию в промежутках между историями — нам, как читателям, ничего не известно об этих промежутках, и мы сами заполняем их по собственному разумению.

Истории вроде сказок «Тысячи и одной ночи» цепляют нас и требуют обсуждения, в ходе которого мы смогли бы осознать и интерпретировать заключенные в них идеи. Как и Филомела в «Метаморфозах» Овидия, Шахразада выполняет сразу две функции. Она не только «мудрая выжившая», но и «агент изменений». Филомела ткет историю пережитого насилия не только ради мести, но и ради того, чтобы подать пример обнародования сведений, которые в ее культуре традиционно замалчивались. И Филомела, и Шахразада начинают свой путь как жертвы, но вскоре занимают позицию, в которой обретают возможность говорить и быть услышанными самой широкой аудиторией, а также — на долгие века оставить след в преданиях и песнях.

Интересное по теме

Таблетка от вранья и иллюзий. Колонка о том, почему феминизм на самом деле невозможно запретить

Иллюстрация датского художника Кея Нильсена к рамочному повествованию «Тысячи и одной ночи» напоминает нам о том, что, несмотря на всю свою героическую стойкость, Шахразада — фигура маленькая и слабая. Она сидит, обнаженная, у ног царя, беззащитная перед ним и в буквальном, и в метафорическом смысле: ей не скрыться ни от его взгляда, ни от его царской власти.

Шахрияр же приобретает у Нильсена сверхчеловеческие размеры за счет огромного тюрбана и стелющегося по полу одеяния — и мы понимаем: хотя он и поддался очарованию сказок Шахразады, лишь от его воли зависит, какой будет дальнейшая судьба хрупкой сказительницы. Сама же Шахразада здесь больше походит на Гестию, богиню домашнего очага, чем на Афину или Афродиту. И, анализируя эту визуальную взаимосвязь между царем и Шахразадой в интерпретации Нильсена, сложно усомниться в том, что Шахразада представлена здесь как фигура подчиненная и «домашняя». Ее тело, ее голос и ее дар — все принадлежит и служит Шахрияру.

Хотя у Шахразады отсутствуют свобода и амбиции культурных героев мужского пола, она расширяет узкое пространство спальни за счет размаха своего повествования: это отважный протест и дерзкий вызов, поскольку она берется изменить ценности культуры, в которой ей довелось жить, при помощи одних только слов. Она не только вызывает у царя любопытство, но и запускает в нем процесс переосмысления его собственных убеждений — и все потому, что сказительница прекрасно осознает преобразующую мощь слова.

За ее попытками изменить царя скрывается и стремление выжить: это стратегия бесправной женщины, благодаря которой она, несмотря на все внешние ограничения, умудряется задействовать в своих интересах «перлокутивную», по выражению Джона Лэнгшо Остина, силу языка — его способность целенаправленно воздействовать на чувства и мысли людей, то есть способность убеждать, учить и вдохновлять.

Шахразада избирает продуктивный путь не только с точки зрения культуры, но и с точки зрения биологической репродукции. Будучи созидательной во всех смыслах, она рожает от Шахрияра детей, а заодно прокладывает путь для всех своих литературных потомков, которые будут порождены ее историей, — многочисленных сказительниц, с которыми мы познакомимся в следующих главах.

Шахразада навсегда останется загадкой, парадоксом, способным вновь и вновь возвращать слушателя и читателя к дискуссии. Каждый раз, перечитывая сборник сказок «Тысячи и одной ночи», мы обнаруживаем новые грани ее личности, новые черты, которые заставляют нас пересматривать свое прежнее представление о ней. Так же, как Орхан Памук, который менял свое мнение о сборнике с каждым следующим прочтением, мы изменяем, перестраиваем и оттачиваем свое восприятие этой мастерицы-сказительницы, которая неизменно заставляет нас ждать, затаив дыхание, продолжения ее чарующих волшебных историй.

Мнения «Беги и не бойся». Письмо женщины, которая вышла из абьюзивных отношений
Найти в себе силы и уйти от обидчика, чтобы начать новую жизнь.