Лавка
Рассылка
Интересное по теме
Злой сказочник: Эдуард Успенский, его творчество и отношения
История читательницы.
Первый период жизни Рита провела рядом с матерью-нарциссом, которой дети были нужны только для подтверждения ее величия и непогрешимости. Если они в чем-то не дотягивали, их ждало отвержение и насилие.
Все детство и ранний подростковый возраст Рита безраздельно доверяла матери, затем относилась к ней с жалостью и снисходительностью. И лишь во взрослом возрасте стала видеть мать и последствия воспитания в своей семье более реалистично.
Сейчас Рите 45, и только после появления внука у нее перестало «болеть» детство. Свою историю Рита рассказала НЭН (все имена изменены).
Лет 15 назад, когда Рите было 30, она в очередной раз услышала от мамы: «Я думаю, ты не моя дочь. Наверное, тебя подменили в роддоме» — потом мама выразила совершенно серьезное желание взять ее генетический материал для проверки. Наверное, именно тогда Рита начала осознавать, рядом с кем она провела детство и юность.
Мама всегда считала себя грандиозной, непогрешимой, чуть ли не святой. Она верила, что дети — а их у нее четверо — выбрали ее сами, а значит, она по умолчанию делает все правильно и хорошо. Для любых своих поступков, в том числе странных и очевидно вредных для детей, у нее есть логичные и понятные, с ее точки зрения, объяснения.
«Ребенок ей был нужен для того, чтобы показать, какая она хорошая, — рассказывает Рита. — В младенчестве я много болела, и это не уживалось с ее представлением о том, что она мать великолепных детей». Так что, когда Рите было девять месяцев, мама отдала ее бабушке в другой город, в четырех часах езды от Петербурга. Там девочка прожила год.
В шесть лет Рита совершила свой первый, детский побег из дома: по единственному знакомому ей длинному маршруту — с окраины их военного городка до Дворцовой площади, куда они с мамой несколько раз ездили к родственнице. Электричка до Балтийского вокзала, метро с пересадками до Невского, пешком до Миллионной… Дальше Рита дорогу не помнила, и ей пришлось вернуться. Мама побегом дочери, длившимся около двух часов, не впечатлилась — девочке было очень обидно.
Они с мамой впервые серьезно поругались, когда Рите было лет семь-восемь. Мама требовала беспрекословного послушания: «Ведь я тебя содержу!» Рита ответила, что все может делать сама, только зарабатывать не может, потому что маленькая. И попросила выдавать ей ее часть денег. Мама согласилась. «Я переехала в отдельную комнату, детскими штампиками пометила все свои вещи — стульчик, столик. Видимо, у меня были опасения, что у меня отберут вещи, — вспоминает Рита. — Возвращаясь из школы, я покупала булочку за семь копеек и очень гордилась, что у меня есть свои деньги, которые я могу тратить. У подружек этого не было — они шли кушать домой». Как-то примерно через месяц мама, заметив, что Рита заваривает чай горячей водой из-под крана, не выдержала и сделала дочери нормальный чай. На этом эксперимент закончился.
Самые теплые воспоминания из детства связаны с детским садом и школой — Рита была «тихим, пассивным ребенком» — воспитатели любили ее, и ей там было хорошо.
Когда распался СССР, родители развелись. Старшей сестре Саше на начало бракоразводного процесса было 13 лет, Рите — десять, младшему брату — шесть. Какое-то время отец продолжал жить вместе с ними в большой квартире, предоставленной ему от работы (папа трудился в военном ведомстве).
Пытаясь перетянуть детей на свою сторону, мама жаловалась на отца. Она рассказывала им то, что они в своем возрасте знать и слышать не должны: например, что он плюнул в нее во время ссоры, что ему нужен секс каждый день и он заставляет ее делать аборты, что у него член не такой, как ей нужно, а вот у ее нового мужчины!..
К самой Рите отец всегда был добр. И, несмотря на это, в тот период девочка жалела маму, ее возмущало папино отношение к ней. Отец просил жену не настраивать детей против него, а десятилетняя Рита защищала маму: «Она не настраивает, а рассказывает все как есть! Мы уже взрослые, и у нас есть свое мнение». Процесс длился больше года, и в конце концов папа съехал к своей новой женщине.
Мама довольно скоро стала встречаться со своим младшим сводным братом Ильей («У нее сильно нарушены представления о границах — о том, что допустимо, а что нет», — говорит Рита). Отношения были бурные и яркие — «сплошной конфетно-букетный период». Илья был моряком, хорошо зарабатывал. Возвращаясь из поездок, привозил магнитофоны, видики, кока-колу и даже Барби. Дети были счастливы. Скоро их стало четверо — мама родила от Ильи дочь Диану.
Как-то старшая сестра Саша в подземном переходе встретила «Белых братьев». Кассеты с песнями и проповедями, которые они ей дали, она привезла домой.
Секта «Белое Братство» («Юсмалос») появилась в конце 80-х — начале 90-х годов в СССР. Руководила ею уроженка Донецка Марина Цвигун, называвшая себя Марией Дэви Христос — «живым богом», и ее муж Юрий Кривоногов, которого в конце 90-х сменил следующий муж Цвигун Петр Ковальчук (Иоанн-Петр Второй). Культ сочетает элементы христианства, восточных верований и практик и учения Рерихов. Секта отличалась аскетичностью, жесткой дисциплиной, авторитарностью руководства и чрезвычайно строгими требованиями по отношению к последователям. В ноябре 1993 года «Белое братство» ожидало наступления конца света.
«Моя мама чуткая к поэзии, сама пишет, ей эти записи понравились, идеи откликнулись, и она попросила Сашу привезти еще», — рассказывает Рита. В другой раз сестра привезла не только материалы, но и самих «братьев».
Вслед за матерью, «уверовали» дочери. Дальше все развивалось очень быстро. Рита бросила школу, Саша — медицинский колледж: заниматься учебой смысла не было — вот-вот наступит конец света, надо спасать людей, оповестить мир.
Девочки сшили себе из простыней сутаны и отправились нести благую весть. Первым делом зашли в школу, но им «мягко дали понять», что в школе петь религиозные песни и распространять литературу не позволят. Затем они отправились проповедовать по стране, отдельно друг от друга.
В «Белом братстве» была четкая иерархия и структура. Старшие «братья» и «сестры» распределяли, кто куда едет и кто где ночует. Те квартиры, которые было можно продать, адепты секты продавали. В других, как та, где жила семья Риты и которую нельзя было продать — она была на балансе военного ведомства, — устраивали штаб-квартиры. Там, часто сменяясь, жили по 10-30 человек.
Мама Риты была хозяйкой в такой квартире — в этом было ее служение «Братству». Она гордилась тем, что вырастила таких детей, ведь девочки сразу рьяно и активно вовлеклись в деятельность секты.
Поддержка связи с родственниками в «Братстве» порицалась: ни к чему нельзя привязываться в этом мире, иначе не вознесешься. Так что, как только Саша и Рита присоединились к секте, их расселили по разным квартирам. С мамой и сестрой Рита не виделась.
Илья, однажды вернувшись из плавания и узнав о новом увлечении возлюбленной, поставил ультиматум — либо секта, либо он. Мама выбрала бога. На этом их отношения завершились.
Все «братья» и «сестры» должны были придерживаться строгих ограничений по питанию: сначала нельзя было есть только мясо и рыбу, со временем — весь белок, даже лук и бобы. «Нам говорили, что, если будем есть запрещенное, то после конца света не вознесемся, — рассказывает Рита. — Из-за такой диеты у меня прекратилась только начавшаяся менструация».
В секте запрещали думать «плохие мысли». По вечерам участники секты собирались в квартирах и рассказывали, кто что за день нарушил. Молодые парни на глазах у 12-летней Риты регулярно каялись, что они посмотрели на какую-то сестру «с вожделением» — желание чего угодно земного считалось в «Белом братстве» грехом.
В ноябре 1993 года «Братство» ожидало наступления конца света, а до тех пор участники занимались миссионерством.
Риту определили в напарницы к 19-летней девушке Тане. Они ездили в Псковскую область, Лодейнопольский район, Пикалево — без денег, на перекладных (всем «братьям» раздавали методички, в которых приводились полезные советы, в том числе как бесплатно ездить на электричках). Питались на пожертвования. Иногда проникали в депо метро и обклеивали поезда листовками. Их даже обучили, как клеить листовки накрепко — чтобы не сорвать.
Приехав на новое место, Рита с напарницей обычно становились на выходе с завода часов в пять вечера — пели песни и раздавали литературу, предупреждали: «Ни к кому не привязывайтесь: Бог уже на земле, скоро конец света».
Ночевать руководители рекомендовали в частном секторе — там лучше пускают. А вообще «братья» в основном недосыпали: нужно было скорее оповестить как можно большее количество людей.
О правилах безопасности в методичках, увы, ничего не было, и однажды, проповедуя в Пикалево, Рита с Таней попали в опасную ситуацию. Их приютил на ночь рабочий завода. «Как только мы зашли к нему в квартиру, стало понятно, что он сильно неблагополучный. Там не было мебели — только большой грязный матрас на полу, — вспоминает Рита. — Он предложил нам спать с ним вместе на этом матрасе. Когда мы легли, он начал обнимать и трогать меня. Я не понимала, про что это, а Таня, заметив, легла между нами — и это его остановило, он был неагрессивный. Мне было очень страшно. Мы переночевали у него и с утра отправились дальше».
В ноябре 1993 года ожидался конец света, и всем «братьям» нужно было собраться в Киеве. Поскольку ехали на перекладных, стартовали сильно заранее.
Рита стала собираться в августе и заехала в свою прежнюю квартиру за теплой одеждой. «Там было тихо и темно, только в дальней комнате я увидела бабушку и маленькую Диану в кроватке, — вспоминает Рита. — Я спросила, что случилось. Бабушка ответила, что мама ушла с „братьями“ в Киев».
Спящую дочь-младенца она оставила соседям, сказав, что идет в магазин. Когда девочка проснулась, соседка обнаружила письмо, где говорилось, что мама ушла служить богу. Малышку отдали в детский дом. Диана пробыла там три дня: опека разыскала бабушку и передала девочку ей.
Когда Рита увидела, что мама бросила младшую сестренку, это поразило ее и стало «моментом взросления и отделения». Раньше она доверяла маме по-детски безгранично, а теперь поняла, что «все это не может быть связано с богом и чем-то хорошим, это очевидное зло». Рита в один момент решила уйти из «Братства».
«Я вернулась в квартиру, где тогда жила, собрала вещи — все умещалось в маленький рюкзачок, и сказала старшим, что ухожу. Меня отлучили от церкви и прокляли — так делали со всеми, кто уходил. Я ужасно себя чувствовала из-за этого, но не могла иначе», — вспоминает она.
Рита вернулась в школу. Ей повезло — классная руководительница почти весь год ставила ей пропуски по болезни, а потом, когда Рита решила вернуться, при поддержке других учителей поставила ей академическую аттестацию. «Все в школе были в курсе, что происходит с нашей семьей, — военный городок маленький, и ни один учитель не пошел против меня — это стало одним из ключевых моментов в моей дальнейшей судьбе, — рассказывает Рита. — Ни один из учителей ни разу не припомнил мне участие в „Белом братстве“ и отсутствие в школе в течение года. Я очень благодарна им за это».
10 ноября 1993 года на Софийской площади Киева должно было состояться распятие Марины Цвигун и последующее воскрешение. На эту акцию съезжались последователи секты со всей страны. Мероприятие предотвратили сотрудники милиции. Руководители «Братства» получили тюремные сроки, многих рядовых членов секты арестовали.
Среди арестованных оказались мама Риты и ее старшая, 15-летняя сестра Саша. Отец ездил в Украину, взял дочь и бывшую жену на поруки и привез домой.
Рита говорит, что после выхода из секты и всех этих событий стала относиться к маме с сочувствием и снисходительностью — как к жертве культа: она, глупенькая, еще не разобралась, где добро, а где зло.
«У меня не было к маме никаких претензий. Я надеялась, что все потихоньку наладится. Конец света не наступил, „братья“ возвращались в квартиры, в нашу тоже. Еще два-три года у нас жили разные люди. Но структура „упала“, дальше все само себя изжило», — говорит Рита. Теперь девушка жила автономно, не придерживаясь никаких правил секты и не соблюдая табу. Ходила в школу, ела мясо, когда оно было.
Мама не пыталась вовлечь ее обратно в служение, но активно старалась взять под свой контроль, указывая, во сколько ей возвращаться домой и что делать. Между ними часто вспыхивали громкие скандалы, мама била дочь. «Я много раз уходила из дома — шла к людям, с которыми познакомилась в „Братстве“, они обо мне заботились как о младшей сестренке, — говорит Рита. — А потом как-то мама ударила меня гантелей по голове. Меня вытошнило, я поспала и ушла из дома на много лет».
Рита тянулась к отцу и хотела с ним общаться, но это общение не назовешь стабильным. Время от времени они встречались.
«Папа писал диссертацию на тему „Белого братства“, во время встреч расспрашивал меня, брал литературу. Как-то мама сказала, что он и видится-то со мной, только чтобы собирать материал. Это остудило меня». — вспоминает она.
Потом, когда папа помог маме и сестре в Киеве, Рита снова начала с ним общаться. «Я увидела, что он сделал доброе, хорошее дело. Я мечтала, что он меня спасет, заберет к себе, ведь у него есть где жить. У него всегда есть еда, а я в то время очень часто голодала. Я старалась почаще приезжать к нему в гости покушать, — делится Рита. — А потом он сказал, что его падчерица ревнует его ко мне, и попросил меня не приезжать: мол, это дом его жены. Мне было лет 14. Я поняла, что если приеду к папе, то помешаю ему. И я перестала к нему приезжать».
Уйдя от матери после скандала, окончившегося для Риты ударом гантелей по голове, девушка ехала в метро в никуда. «Я ехала и думала: „Спасите меня кто-нибудь“. Улыбнулась мужчине — он улыбнулся в ответ. Мне было 16 лет. В тот же день он пригласил меня к себе жить и впоследствии стал моим мужем», — рассказывает Рита. Андрей был на десять лет старше, в браке родилась дочь, вместе они прожили пять лет.
Рита решила оставить Андрея, когда дочери было девять месяцев. Муж, человек вспыльчивый, на пустом месте устраивал скандалы с истериками и оскорблениями. «Пока мы жили один на один, меня это не беспокоило — я видала и похуже, — говорит она. — Но я боялась, что, видя его поведение, мой ребенок станет относиться ко мне так же. Этого я отчаянно не хотела. И я вернулась к маме».
Рита закончила первый курс института заочно. Зарабатывала, продавая рекламу. Как-то в кино, куда зашла после экзамена, познакомилась с Александром. Через два года они поженились и сейчас их семье уже 23 года, Рита родила еще одну дочку. После работы в рекламе она выучилась на психолога и теперь успешно практикует.
«До моих 35 лет у меня было ощущение, что я из очень продвинутой, демократичной семьи, где мы рано повзрослели и стали самостоятельными, где можно шапки не носить, если не хочется, — рассказывает Рита. — Все мои знакомые очень уважали и ценили это во мне. Лишь спустя много лет, попав в личную терапию, в группы и сообщество ВДА (ВДА — взрослые дети алкоголиков), я осознала, что детство было очень травматичным и оставило неизгладимые следы».
У Риты диагностировано комплексное ПТСР. «Максимум, что у меня получается после трех лет прицельной работы с ним, — замечать триггеры и флэшбеки, пробовать обходиться с ними не как прежде, — делится она. — Если я заболеваю, у меня поднимается температура, меня до сих пор может выкинуть в ощущение, что я не достойна жизни, что я имею право жить, только если я нужна. А если я не помогаю или в чем-то не дотягиваю, я не имею права быть. Вот такой у меня корень мировоззрения, и мы работаем с этим в личной терапии».
«Когда дети подросли, у меня появилось какое-то беспричинное желание уйти от мужа, — продолжает Рита. — Я понимала, что это деструктив полный, но у меня было ощущение, что я не могу принадлежать такому хорошему семейству: мой муж из очень благополучной семьи. Все годы совместной жизни я ощущала, что наш брак — мезальянс. Одно дело, пока у меня маленькие дети. А когда дети выросли — на каком основании я могу оставаться с ним?»
В то же время Рита чувствовала условное принятие со стороны мужа. «Из своего детского опыта я была уверена, что он меня принимает, пока я ему полезна. Хотя на самом деле он не про это, — делится она. — Участие в группе ВДА помогло мне пережить кризисный год, и наши отношения с мужем вышли на новый этап, теперь между нами более глубокая близость. Я стала намного спокойнее, расслабленнее, и это радует всех».
Зажив семейной жизнью, Рита естественным образом дистанцировалась от матери. А три года назад решила прекратить с ней общение.
«В начале войны мама сказала, что мы все должны идти на фронт, а я — пятая колонна, потому что написала у себя в соцсетях, как мне больно из-за начала военных действий, — рассказывает Рита. — Моя мама — фанатик. В советское время она была фанатично предана партии, потом — секте. Сейчас я ощущаю, что ее фанатизм представляет реальную опасность для меня, поэтому я перестала с ней общаться».
С отцом Рита сблизиться не против, но он не движется навстречу. «Он со мной может только формально общаться — присылает какие-то свои грамоты, подтверждения его достижений, — говорит она. — Или вспоминает про свои обиды. Недавно написал: „Вы меня, родного отца, выкинули из дома и выбрали Илью“. Сколько раз я ему предлагала сесть и поговорить обо всем, он соглашался, но встреча так и не состоялась».
С 16 лет Рита хотела буквально нарожать себе близких людей, с которыми построит здоровые отношения. И хотя она признает, что само по себе это желание нездоровое, своей цели она добилась — у них с мужем и дочерьми теплые, добрые, живые отношения.
«А недавно я стала бабушкой, — делится она. — После появления внука я ощутила, что теперь я сама корень в своей семье, и я стараюсь быть надежным корнем. Внук — удивительно! — сделал так, что мое детство перестало фоново болеть, как будто осталось далеко за поворотом».