Вспомнить более раннюю версию себя: истории взрослых, которые вернулись в дома своего детства

«Люди возвращаются в дома своего детства, чтобы вспомнить более ранние версии себя»

Психотерапевт и писательница Джулия Сэмюэль, 67 лет. На русский переведена ее книга «Переживая горе».

Недавно она привела лучшую подругу посмотреть на дом ее детства в Кенсингтоне, на западе Лондона. Сэмюэль прожила там с родителями и четырьмя сиблингами до 20 лет. Более 40 лет назад дом продали, писательнице тогда было 23. Сэмюэль до сих пор видит его во снах.

Когда они с подругой подходили к дому, Джулию окутало тепло: она вспомнила пикники на траве, мороженое в жаркие дни, спортивные праздники в школе, первые сигареты, выкуренные тайком.

«Большой белый дом в викторианском стиле, отделанный штукатуркой. Он оказался даже больше, чем я помнила: новые владельцы его расширили. Исчезли два каменных орла, которые стояли у входа и которых я касалась, кода сбегала вниз по ступеням, — описывала Сэмюэль. — Маленькое отверстие для угля в стене сохранилось. Мы с братом-близнецом бесконечно придумывали игры, используя этот проем. Я будто наяву увидела там нас, шестилетних, полностью поглощенных собственным миром».

Сэмюэль с подругой стояли на противоположной стороне тротуара, когда  в дом вошла семья, которая теперь там жила. Джулии захотелось просить, можно ли и ей зайти, но она тут же раздумала.

«Я поняла, что у меня нет желания туда заходить. Мне хотелось сохранить архитектуру своей памяти, — делилась она позже. — Каждая комната хранила другую версию меня».

Если бы Сэмюэль зашла внутрь, там стояла бы другая мебель, другие запахи. Она увидела бы жизнь другой семьи. Ее воспоминания о доме детства смешались бы с чужой реальностью.

Работая психотерапевтом, Сэмюэль узнала, что люди редко возвращаются в места, где выросли, только потому что скучают по самому зданию. Скорее, им хочется встретиться с прежней версией себя.

«Дома нашего детства формируют наше первое представление о безопасности, принадлежности, любви и семьи, — рассказала она. — Физически мы покидаем их, но эмоциональная архитектура остается с нами до конца жизни».

«Увидеть свой старый дом спустя десять лет оказалось на удивление тяжелым эмоциональным испытанием»

Алексей Сейл, 74 года. Стендап-комик, актер, писатель и сценарист.

Он вырос в доме на улице Вэлли-роуд в Ливерпуле и не раз возвращался в дом, где вырос. Сейл съехал от родителей в 1971 году, когда поступил в Школу искусств Челси в 19 лет. Он приезжал в Ливерпуль примерно раз в месяц, пока была жива его мать. И хотя Сейл купил для нее хороший дом в зеленом пригороде, он часто водил приезжавших в гости друзей посмотреть на его старый дом в районе Энфилд.

«Во время этого последнего визита я думал, что почувствую привычную теплую ностальгию. И никак не ожидал того эмоционального урагана, который обрушился на меня, когда я вышел из такси у вокзала Лайм‑стрит и встал на углу Вэлли‑роуд и Оукфилд‑роуд. У меня было такое чувство, будто меня похитили, натянули мешок на голову и выбросили на незнакомом углу в неблагополучном районе», — вспоминал Сейл.

Стадион «Энфилд», домашняя арена клуба «Ливерпуль», показался больше, чем прежде. Пока Сейл шел по Вэлли-роуд, на него нахлынули неожиданные эмоции, главной из которых была грусть.

«Я одновременно чувствовал узнавание и отчуждение. Вид старого дома, где я вырос, душным летним днем, когда мне уже исполнилось 74 года, пробудил целую лавину воспоминаний: как я играл на улице, ходил в школу и забегал в магазины. Все это казалось таким невообразимо далеким: трудно было поверить, что я прожил так долго», — рассказывал он.

Клуб НЭН Родительство — не то, с чем справляются в одиночку Закрытое сообщество: чаты по возрасту детей, ответы проверенных экспертов, встречи и разборы. Модерация, за которой не нужно следить самому. Вступить — 1999 ₽ в месяц

Сейл вспомнил, что в детстве в конце Вэлли-роуд была молочная лавка, при которой держали коров. Здание сохранилось, но теперь оно стало жилым.

Возле дома, где Сейл вырос, на стуле сидел мужчина и пил пиво. Он рассказал, что дом принадлежит его сестре и она не будет против, если Алексей заглянет. Тот отказался: решил, что с его последнего визита десять лет назад дом почти не изменился.

В юности Сейла поблизости было много магазинов. Сейчас, по его ощущениям, большая часть из них не работала. Единственное открытое заведение — модный фастфуд, где продают такос и чуррос.

«Не уверен, что приеду сюда снова, — поделился он. — Увидеть дом детства спустя десять лет оказалось на удивление тяжело эмоционально. Если доживу до 84 лет, трудно представить, какой тревожный эффект это может произвести».

Интересное по теме

Когда дети перестали играть на улице, взрослые потеряли гораздо больше, чем думали

«Я была счастлива в том доме. Мы собирались за большим старым кухонным столом, где устраивались настоящие пиршества»

Писательница Эстер Фрейд, 63 года. Внучка Зигмунда Фрейда. Отец — художник Люсьен Фрейд.

«Домов детства у меня было много. Однажды мы с сестрой их посчитали: 16 за два года. Самым важным стал переоборудованный цех прачечной в Восточном Суссексе. Там я прожила дольше всего: с восьми до 14 лет. Домом владел американец, отец трех девочек. Сначала предполагалось, что мама, моя сестра Белла и я снимаем у него комнаты. Но довольно скоро я обнаружила другое. Однажды я пробралась в комнату мамы ночью, а ее кровать была пуста».

Позже Фрейд стала звать этого мужчину отчимом. Он развелся и выиграл опеку над тремя дочерьми — в те времена это было очень необычно. Мужчина купил заброшенную прачечную на территории старого поместья в маленькой деревушке и сам сделал в доме ремонт.

Писательница была там счастлива. Семья собиралась за большим старым кухонным столом, отчим иногда готовил лазанью. По воскресеньям он пек блины, а зимними вечерами играл на гитаре и пел народные песни.

«Мне нравились те ритуалы. Я даже любила заниматься домашними делами: я отвечала за кормление кур и сбор яиц. И я обожала недавно родившегося младшего брата — он появился на свет, когда мне было десять, — рассказала Эстер. — Бывали и тяжелые дни, когда один из нас — чаще всего отчим — запирался в ванной. Когда раздражение и ревность омрачали атмосферу, а сестра отводила меня в сторону и настаивала, что все это — фарс: и пение, и блины. Он не любит ни нас, ни маму. Фарс или нет, но именно в этом доме, к лучшему или к худшему, сформировалась большая часть моего характера. Книжные полки, разговоры, ритуалы и распорядок дня, само представление о семье и о том, какой она может быть в своих лучших проявлениях».

Семья распалась внезапно. Однажды Фрейд пришла домой и нашла записку: мама уехала. Вместе с сестрой Эстер должна уехать вслед за ней в Кембридж. Мама объяснила, что не вернется.

Писательница практически уверена, что мама никогда не возвращалась в тот дом, сестра — тоже. А сама Фрейд приехала через несколько десятилетий. Новые владельцы дома пустили ее внутрь. Он стал меньше и чище. Что-то из старой обстановки сохранилось. Комнату, где спала Эстер переделали в столовую.

«Обратно я ехала в тишине. Старая прачечная, эта мифическая сокровищница историй, превратилась просто в оболочку. Настоящий дом, в котором я научилась читать, впервые влюбилась, переживала триумфы и отчаяние, теперь существовал только в моей памяти», — поделилась писательница.

Интересное по теме

Кто такие «дети гостиных» и почему им не нужна своя комната

«В лучшем своем проявлении дом детства — это безопасное место, где можно побыть в уединении и не испытывать тревоги»

Писательница Дебора Леви, 67 лет. Ее наиболее известные романы — «Заплыв домой» и «Горячее молоко» — переведены на русский язык.

«Мне не нужно стучаться в дверь моего дома, чтобы зайти туда. Он всегда внутри меня — „моя первая вселенная“, как выразился философ Гастон Башляр. Да, внутренним взором я вижу: 1966 год, Йоханнесбург, Южная Африка, приоткрытая дверь в скромном бунгало. Дом детства предстает передо мной словно музей. Все на своих местах. Ничего не изменилось с моего последнего визита», — рассказала Леви.

Она прекрасно понимает, что если бы оказалась на родной улице в пригороде Йоханнесбурга в реальной жизни, то обнаружила бы, что многое поменялось. Но ей хочется мысленно вернуться в прошлое и увидеть дом таким, каким он был в ее детстве.

Писательница помнит, что, несмотря на жаркое африканское солнце, внутри темно и прохладно. Полы пахнут мастикой. Леви вспоминает семилетнюю себя — с неровной челкой, подстриженной мамой, и в летнем платье без рукавов. Каждый день после школы она подходила к мешку с апельсинами, прислоненному к стене в кладовой, доставала один, катала его ногой по полу, пока он не становился мягким, а затем проделывала в нем небольшую дыру и выпивала сок, сидя с книгой на крыльце.

В гостиной хранился тетин проигрыватель. Он переехал вместе с семьей из Йоханнесбурга в Великобританию, когда Леви было девять. В подростковом возрасте она крутила на нем все свои пластинки Боуи.

Спальня писательницы находилась в дальней части бунгало. Для нее это было место убежища и покоя.

«Я могу лежать в кровати и смотреть на яркие звезды сквозь большие окна. В лучшем своем проявлении дом детства — это безопасное место, где можно побыть в уединении и не испытывать тревоги, — поделилась она. — Уединение отличается от одиночества. Это приглашение к воображаемым приключениям, грезам наяву, к открытию неизведанного, к тому, чтобы на пять минут притвориться кем-то другим, возможно, более смелым и счастливым».

Дом в Йоханнесбурге связан с бурной африканской частью жизни Леви. Иногда ей кажется, что ребенок в том доме — это призрак, который не очень-то хочет общаться с ее взрослым английским «я». Однако та девочка есть в каждой книге, которую Леви написала.

«В моем случае прошлое — это буквально другая страна, — рассказала Дебора. — Через Google Earth я вижу, что мой дом все еще на своем месте, но теперь его переделали так, что внутренний облик скрыт. В моем детстве там были железные ворота, выходившие в палисадник. Теперь сад отгорожен от улицы тяжелой дверью и стеной. У меня нет ностальгического желания разгадать его новую тайну».

Писательница снова процитировала Башляра, который говорил, что первый дом будто хранит детство нетронутым. Для Леви и ее брата там была еще одна загадка: где мама хранит семейный запас сладостей. Как оказалось, в желтой эмалированной чашке за мешком муки, что стоял в кладовой.

Ранее пользователи соцсетей поделились теплыми воспоминаниями о детском саде: о первой влюбленности, о вкусной и здоровой пище, о добрых людях. Кто-то вспомнил, как водитель автобуса сделал для него панамку из газеты.