Взрослые дети нам ничего не должны. Но можно ли сказать им: «Ты мне нужен»?

На следующий день после свадьбы родители Сьюзен Соломон Йем получили телеграмму от ее бабушки. Поздравлений в ней не было. Бабушка хотела знать, почему молодожены не сообщили, что благополучно долетели до Мексики: они вообще живы или лежат мертвые в каком-нибудь поле после авиакатастрофы?

Это был семейный способ сказать: «Я волновалась». Только после такого признания адресату полагалось не обнять отправителя, а оправдаться, извиниться и навсегда запомнить, что его самостоятельная жизнь причиняет матери страдания.

Мать Сьюзен ненавидела этот контроль, но повторила его с собственной дочерью. Когда Сьюзен училась в колледже, она должна была звонить домой каждое воскресенье. Пропустила звонок — мать сама набирала ее номер, чтобы напомнить об обязанности поинтересоваться, как у нее дела.

Еще до рождения своих пятерых детей Сьюзен решила, что никогда не станет такой матерью. Она не требовала внимания, не напоминала о жертвах и не пыталась занять главное место в жизни детей. А когда они выросли, обнаружила, что вместе с чувством вины запретила себе и обычные человеческие желания.

Она не ждала звонков. Не приглашала детей на обед, пока они сами не предложат. На вопрос «Как ты?» неизменно отвечала, что все прекрасно, даже когда ей было одиноко и тяжело. Ее правилом стало: чем меньше ждешь, тем реже разочаровываешься.

Теперь Сьюзен учится говорить взрослым детям, что скучает, приглашать их на воскресный обед и признаваться, когда день выдался паршивым. В своей колонке она называет это «стратегическим использованием чувства вины», но, кажется, вина здесь уже ни при чем. Она пытается сделать вещь значительно более страшную: честно сказать близким людям, что они ей нужны.

Интересное по теме

Одинокие родители взрослых детей

Между «ты обязан» и «мне ничего не надо»

Отношения родителей со взрослыми детьми долго держались на довольно ясном общественном договоре. Родители растят, кормят, учат, отказываются от сна, денег и некоторого количества нервных клеток. Дети вырастают и возвращают вложения звонками, визитами, помощью, заботой в старости и правильной скорбью на похоронах.

Проблема такого договора в том, что ребенка никто не приглашал на его подписание. Родительство было решением взрослых, а еда, безопасность и забота — их обязанностью, а не кредитом под будущие воскресные звонки.

За последние годы у взрослых детей появился язык, позволяющий этот счет оспорить. Они научились говорить о границах, эмоциональном насилии, парентификации, низком контакте и полном прекращении общения. Для людей, выросших рядом с жестокими, зависимыми или разрушительными родителями, дистанция бывает способом сохранить собственную жизнь.

Было бы нечестно взять историю одной женщины, пожалевшей о десятилетнем разрыве с матерью, и превратить ее в доказательство того, что взрослые дети нынче обидчивые, а терапия разрушает хорошие семьи.

Но вместе с правом не платить по чужим счетам возник другой вопрос: значит ли это, что родители теперь вообще не могут ничего хотеть от своих детей?

Исследователи давно замечают, что родители и взрослые дети часто видят одни и те же отношения по-разному. Исследование 4602 семей в Нидерландах показало, что родители чаще оценивают отношения со взрослыми детьми как более близкие, чем сами дети. Авторы связывают это расхождение с «межпоколенческой ставкой»: родители обычно сильнее заинтересованы в сохранении этой связи и смотрят на нее более благоприятно.

Это не означает, что родители любят сильнее, а дети оказались бессердечными. У них разные позиции. Для матери тридцатилетний сын остается одним из главных людей ее жизни. У сына есть партнер, дети, работа, друзья, ипотека, сломанная посудомоечная машина и родительский чат, в котором опять собирают деньги. Мать никуда не исчезла, но перестала быть центром его расписания.

Боль от этого реальна. Делать вид, что ее нет, — тоже довольно странный способ строить близость.

Интересное по теме

Низкий уровень контакта: почему все больше людей в мире сокращают общение с родственниками

Взрослый ребенок может быть нужен — и все равно отказать

Сьюзен Соломон Йем так боялась повторить материнское «ты обязана звонить мне каждое воскресенье», что перестала просить детей вообще о чем-либо. Когда ей было одиноко, она отвечала, что все хорошо. Когда хотела увидеться, ждала приглашения. Дети получили мать, которая никогда ими не манипулирует, но заодно никогда не признается, что скучает.

Клуб НЭН Родительство — не то, с чем справляются в одиночку Закрытое сообщество: чаты по возрасту детей, ответы проверенных экспертов, встречи и разборы. Модерация, за которой не нужно следить самому. Вступить — 1999 ₽ в месяц

Отказ от семейного долга не требует жить так, будто близкие люди нам безразличны. Родитель может хотеть чаще видеть взрослого ребенка, просить его поехать вместе к врачу или говорить, что сейчас ему тяжело. Вопрос не в том, имеет ли он право на эти желания. Вопрос в том, что произойдет, если ребенок ответит: «Сегодня не могу».

Просьба оставляет место для переговоров: не в воскресенье — значит, во вторник; не могу поехать сам — помогу найти того, кто сможет; сейчас нет сил разговаривать — позвоню завтра. Отказ может расстроить или обидеть, но не превращает ребенка в неблагодарного человека, перечеркнувшего все, что для него сделали.

Счет за воспитание устроен иначе. В нем нет отдельной просьбы, которую можно выполнить или отклонить. Есть вечная задолженность: звонить чаще, больше интересоваться родителями, приезжать по первому требованию и доказывать благодарность. Сколько бы взрослый ребенок ни делал, счет не закрывается, потому что предъявляют его не за сегодняшний звонок, а за все детство сразу.

Сказать «ты мне нужен» — не то же самое, что назначить взрослого ребенка ответственным за собственное одиночество. Он может быть близким человеком, а не единственным собеседником, помощником, психологом и смыслом вставать по утрам.

Другая крайность — ничего не говорить, а потом обижаться, что дети сами не догадались. В исследовании конфликтов между родителями и взрослыми детьми участвовали 365 американцев в возрасте от 45 до 66 лет. Те, кто чаще избегал обсуждать проблемы с взрослыми детьми или просто мирился с ними, сообщали о большем количестве депрессивных симптомов. Работа не позволяет установить, приводило ли молчание к ухудшению состояния или люди с депрессивными симптомами чаще уходили от разговоров. Но она показывает, что отказ говорить о напряжении сам по себе не делает отношения спокойными. Он просто оставляет обе стороны наедине со своими версиями происходящего.

Телепатия, к сожалению, редко входит в число навыков, которые родители успевают привить до совершеннолетия.

Интересное по теме

Треть родителей, с кем дети не поддерживают отношения, винят в этом психотерапию

Терапевт не нажимает кнопку «удалить семью»

В июле The Wall Street Journal выпустил материал о взрослых детях, которые якобы разрывают отношения с родителями по совету терапевтов. Его героиня Шошана Рубли рассказала, что уже на второй встрече психолог предложил ей прекратить общение с матерью. Разрыв продлился десять лет; позднее женщины помирились, а Рубли пожалела, что послушалась специалиста.

Это страшная история о плохом решении, принятом с опорой на авторитет. Но она остается историей одного человека.

В том же материале приводится опрос примерно семи тысяч родителей, треть которых считала, что на решение взрослого ребенка повлиял его терапевт. Этот результат говорит о том, кого винят уже отчужденные родители. Он не сообщает, что действительно говорил терапевт, не учитывает версию взрослого ребенка и не доказывает, что психологическая помощь стала причиной разрыва.

Даже вопрос о «росте» семейного отчуждения пока сформулирован увереннее, чем позволяют данные. Исследование Корнеллского университета показало, что 27 процентов опрошенных американцев прекращали общение с кем-то из родственников, а около десяти процентов — с родителем или ребенком. Эти цифры описывают распространенность явления, но сами по себе не показывают, стало ли таких разрывов больше. Среди причин участники называли жестокое воспитание, фаворитизм, разводы, конфликты из-за партнеров, денег, наследства, ценностей и взаимных ожиданий.

Кроме того, отчуждение не всегда оказывается окончательным. В американском лонгитюдном исследовании большинство взрослых детей, сообщавших о разрыве, в следующих волнах снова поддерживали контакт: 81 процент — с матерями и 69 процентов — с отцами. Контакт мог снова прекратиться, а восстановление общения не означало, что отношения стали хорошими, но семейная дверь часто не захлопывается навсегда.

Американская психологическая ассоциация описывает отчуждение как сложный и неоднозначный процесс: специалист может помочь человеку понять, какие отношения еще можно восстановить, а какие представляют опасность, или пережить потерю связи, если возвращение невозможно.

Универсального правильного расстояния между взрослыми детьми и родителями нет. Для одной семьи еженедельный звонок станет теплой традицией. Для другой один разговор в месяц потребует двух дней подготовки и одного успокоительного. Для третьей безопасной окажется только тишина.

Когда семья включает счетчик

В конце июля в колонку Кэролин Хэкс написал мужчина, который двадцать лет пытался общаться с внуками от второй дочери. Он звонил и отправлял письма, но ответа почти не получал. Последние пять лет дедушка уже ни на чем не настаивал.

Потом у его внука родился ребенок. Дедушке начали присылать фотографии правнука и приглашать его приехать. Мужчина возмутился: если он не узнает собственного внука на улице, почему теперь должен изображать счастливого прадеда?

Его обида вполне понятна. Двадцать лет отвержения невозможно стереть фотографией младенца. Но младенец также не обязан отвечать за то, как взрослые родственники распорядились предыдущими двадцатью годами.

У дедушки остались обычные человеческие варианты: спросить внука, почему тот вышел на связь; рискнуть и приехать; отказаться, потому что боль пока сильнее любопытства. Ни кровное родство, ни старые попытки сблизиться не принимают решение за него.

Почти одновременно в сообществе для женщин старше шестидесяти появилась обратная история. Женщина тридцати лет жаловалась, что ее обеспеченные родители на пенсии играют в гольф, путешествуют, живут в двух дорогих домах, но редко сидят с внучками, не дали денег на первый взнос за жилье и не привозят готовые ужины после работы.

Она верила, что родители ее любят, но не понимала, почему эта любовь так мало облегчает ее жизнь. В комментариях ее довольно быстро обвинили в желании получить банкомат, бесплатную няню и доставку еды. Другие участники отвечали мягче: деньги и время родителей принадлежат им, а близость стоит искать не только в перечне того, что они готовы предоставить.

Одна шестидесятилетняя вдова рассказала, что после тяжелой смерти мужа покрасила ванную в фиолетовый цвет, стала ходить на свидания, влюбилась и собирается переехать через всю страну. Она любит детей, но не хочет, чтобы остаток ее жизни заранее распределили между чужими ожиданиями.

Уставшая дочь имеет право мечтать, чтобы мать привезла ужин. Мать имеет право вместо этого играть в гольф, перекрашивать кухню в безумный сине-зеленый цвет или просто лежать. Любовь не дает одной стороне полномочий распоряжаться временем и деньгами другой.

Но если обе стороны доведут принцип «никто никому ничего не должен» до совершенства, от семьи останется группа людей, которые уважают границы друг друга и никогда не встречаются.

Интересное по теме

Бруклин Бекхэм о конфликте с родителями: «Бренд „Бекхэм“ превыше всего, а семейная любовь — это посты в соцсетях»

На чем тогда держатся отношения

На добровольной взаимности, которая не высчитывается до минуты.

Сегодня мать сидит с внуком, потому что хочет помочь дочери. Завтра дочь едет с ней к врачу. В другой семье бабушка не сидит с детьми, зато звонит каждый вечер. В третьей взрослый сын не умеет разговаривать по телефону, но чинит все, что можно открутить от стены. Кто-то помогает деньгами. Кто-то приносит суп. Кто-то приезжает раз в год, но остается на месяц.

Ни одно из этих действий нельзя потребовать в уплату за детство. Но без готовности иногда потратить на другого человека время, деньги, силы и хороший вечер отношения становятся исключительно корректными — примерно как с соседями, которые всегда здороваются в лифте.

Родитель может сказать:

• «Я скучаю. Давай выберем день, когда мы будем созваниваться».
• «Мне сейчас тяжело, и я хочу немного побыть с тобой».
• «Я хотела бы чаще видеть внуков. Как это можно устроить, чтобы никому не было плохо?»
• «Мне нужна помощь с врачом. Ты сможешь поехать или мне попросить кого-то еще?»

Во всех этих фразах есть желание, но нет приговора. Родитель показывает, что ребенок ему нужен, и одновременно признает: у ребенка может не оказаться времени, денег, сил или такого же желания.

Взрослые дети действительно не обязаны расплачиваться за свое появление на свет. Родителям не обязательно поэтому до конца жизни изображать независимых людей, которые никогда не скучают, не болеют и не хотят увидеть сына в воскресенье. Воскресный звонок может быть повинностью. А может стать семейной традицией — если обе стороны выбрали ее сами и любой из них разрешено однажды пропустить воскресенье без того, чтобы кто-нибудь немедленно оказался мертвым в поле после авиакатастрофы.