«Как быть, когда у вас двое и больше детей»: отрывок новой книги Натальи Ремиш
Публикуем отрывок о «невидимых детях» — почему самый беспроблемный ребенок иногда больше других нуждается в родительском внимании.
Брат или сестра могут стать самыми близкими людьми на свете. В детстве — лучшими друзьями, а позже — теми, на кого можно положиться, с кем можно разделить и счастливые моменты, и заботы.
Но иногда отношения между братьями и сестрами не складываются. Когда в семье появляется второй ребенок, вместе с ним могут возникнуть ревность, зависть, конфликты. И тогда приходится буквально перестраивать всю семейную систему так, чтобы в ней нашлось место каждому.
Семей, в которых детей больше одного, очень много, а книг о том, как выстраиваются отношения между братьями и сестрами и что в это время происходит со всей семьей, почти не встречается.
В издательстве «Альпина» готовится к выходу книга писательницы, журналистки и мамы четырех дочерей Натальи Ремиш «Плюс один. Как быть, когда у вас двое и больше детей». В ней Ремиш говорит о ревности и соперничестве между детьми, борьбе за родительское внимание, об отношениях старших и младших, конфликтах в лоскутных семьях и других ситуациях, знакомых родителям нескольких детей.
С разрешения издательства НЭН публикует отрывок книги, посвященный «невидимым детям» — тем, кто не устраивает сцен, не дерется с братьями и сестрами, не требует внимания и поэтому кажется совершенно беспроблемным. Такой ребенок кажется удивительно удобным, как будто прекрасно понимает, что родителям сейчас не до него. И именно такого ребенка бывает особенно легко не заметить.
Глава 10
Невидимые дети
Бывают неревнивые дети. По крайней мере, ревности они никак не проявляют: не устраивают публичных сцен, не требуют внимания, включая голос на полную громкость, не цепляются за родителя, не плачут на глазах у гостей, не дерутся с сиблингами. Они будто бы принимают ситуацию. Особенно часто это происходит со старшими детьми и в семьях, где родители эмоционально перегружены: где есть младшие, требующие постоянного внимания, или где эмоциональные и физические перегрузки в жизни родителя вытеснили возможность быть чутким.
«Я была старшей дочерью от первого брака. Разница в возрасте с единоутробными сестрами — 8 и 11 лет. Естественно, выходить на прогулки я могла только с ними, одной нельзя. Все вкусняшки доставались младшим девочкам: „А ты уже взрослая“. Нежности и поцелуи — тоже только им. Младшим вообще можно было многое. Я тихо ненавидела сестер. Мне не хватало материнской любви и заботы. Наказания и оскорбления я получала прилюдно. Дочкой она меня никогда не называла, я слышала только кличку „Люлек“. Когда мне исполнилось 18 лет, семья сообщила мне, что я теперь взрослая, отрезанный ломоть. Мне уже много лет, но с мамой я практически не общаюсь, с сестрами — только переписываюсь. До сих пор чувствую боль…»
Вот такой ребенок может стать удобным, «все понимающим». Он быстро усваивает, что просить бесполезно, что лучше никому не мешать. Что чем тише себя ведешь — тем меньше вероятности услышать в свой адрес упрек. Он старается быть полезным и не создавать проблем. Со стороны может показаться, что он очень самостоятельный, не по годам мудрый. «Катя у нас молодец. Она — моя помощница, с ней вообще нет проблем», — хвалит мама старшую дочь. Но за этим часто стоит не зрелость, а ранний отказ от своих потребностей.
Ребенок становится почти незаметным, он лишь выполняет свои функции. Его не ругают, но и не обнимают. Его хвалят, но как бы мимоходом и всегда за услуги, оказанные родителям. Ему доверяют, но близости с родителями у него нет. У него есть обязанности, но к нему самому нет мягкого внимания. Такой ребенок как будто всегда на полшага позади родителя: рядом, но вне фокуса.
Обиду на младших братьев или сестер он открыто не высказывает, но внутри него может расти отстраненность, глухая зависть, которую он не умеет описать словами. Он наблюдает за тем, как много позволяется младшему ребенку, как его постоянно берут на руки, как ему прощают то, что в его собственном случае называлось капризами. И не говорит об этом. Потому что знает, что услышит в ответ: «Ты же старший, должен понимать». Со временем такой ребенок может прийти к выводу, что все это норма: он не нуждается в ласке, потому что самостоятельный.
Самостоятельность становится маской, за которой прячется хроническое чувство одиночества. Уже повзрослев, человек может говорить о себе: «Я всегда был такой — самодостаточный, сам по себе», — и носить внутри глубокую боль от того, что в детстве его никто не замечал, не спрашивал, не слушал по-настоящему. Главное, эту боль он даже не осознает, потому что за много лет привык ее заглушать — иначе сошел бы с ума от одиночества.
Такие дети часто вырастают во взрослых, которые не умеют просить, не умеют проявлять потребности, не верят, что кто-то захочет их услышать. Они заботятся о других, но не о себе. Они слушают, но не делятся: не привыкли к тому, что их чувства могут быть важны.
Как формируются такие дети? Процесс может «запустить» родитель. Иногда нас раздражают собственные дочери и сыновья — особенно от прошлого брака. Это чувство пугает, так что родитель старается не думать о нем, отгораживается от проблемы.
Заведя новые отношения, он чувствует, что получил шанс начать все заново. Он хочет забыть прежнюю боль и построить семью, в корне отличающуюся от прежней. Весь предыдущий опыт кажется ошибкой, зря потраченными годами. Но рядом — ребенок от первого брака, напоминание о прежней жизни. Он то и дело заводит разговор о папе (маме), видится с ним в его новой семье, приносит оттуда новости. Это очень болезненно. Ты отказался от прежней жизни, потому что в ней было плохо. Или в прежней жизни «отказались» от тебя, и тогда тебе было плохо от ощущения покинутости.
Тебе совсем не хочется сравнений не в свою пользу, не хочется знать, как идут дела у прошлого партнера, как он процветает с новой женой или мужем. Но у вас есть общий ребенок, и ты помимо воли узнаешь об этом: тебя будто заново тащат в яму, из которой ты с таким трудом выбрался.
Ты хочешь выговориться и рассказываешь другу или маме о том, как неприятны тебе напоминания о бывшем партнере. И сразу же слышишь: «Ты что, все еще любишь его (ее)? У тебя новая жизнь, переключись!» Но чувства не всегда линейны. Мы можем испытывать множество разных эмоций одновременно, и ни одна из них не будет похожа на любовь к тому человеку. Однако это не значит, что чувств нет: невозможно выкинуть из своего эмоционального мира такой объем опыта.
Так вот, мы можем видеть в ребенке черты прошлого партнера, которые когда-то нас раздражали и теперь стали раздражать опять. Можем, наоборот, смотреть на него и вспоминать теплые моменты из прошлой жизни. Это может вывести из равновесия на этапе, когда и в новых отношениях тоже начинаются проблемы (а они будут в любой коммуникации, без этого невозможна близость).
Иногда просто становится больно, когда ребенок вспоминает о прежних временах. Или у него тяжело складываются отношения с вашим новым партнером, и, когда ребенок уходит на выходные к своему отцу или маме, в доме вдруг становится легче дышать. В новом составе семья вдруг расцветает, все смеются, обнимаются и сидят вместе на диване у телевизора. И когда старший замечает, как резко меняется атмосфера в доме с его возвращением, ему становится еще больнее. Он ощущает себя чужим и ненужным.

Да и родитель в его присутствии чувствует себя неважно — хотя ребенок не делает ничего плохого. Просто сам вид его напоминает о предшествовавших разводу временах, когда родитель мучился от усталости, беспомощности, злости. Он может подсознательно злиться на старшего ребенка за то, что «из-за него» оставался в союзе, который был обречен.
Тем временем ребенок, получивший удовольствие от общения со вторым родителем, делится этой радостью с вами: они все вместе ходили в парк и кафе. А еще папа обещал купить новый телефон и отвезти на море. Внутри вас закипает буря: почему папа не возил семью на море, когда вы были вместе? Почему мама не была такой же принимающей и уравновешенной в браке с вами?
— Ой, знаем мы его обещания, — вырывается у вас, и ребенок сразу скисает.
— Ты всегда про него плохо говоришь, — пытается он защитить папу.
Вас накрывает волна негодования: «Говорю плохое? Да он и есть „плохой“!!!» Вы снова остро переживаете свою обиду на бывшего, а привязанность ребенка к папе заставляет вас дистанцироваться от старшего: «Даже смотреть на него не хочу», — мелькает в голове ужасное признание. «Пусть едет жить к папе. Пусть увидит, какой на самом деле папа „хороший“».
Такое чувствуют многие родители, прошедшие сложный развод. Это не значит, что вы не любите ребенка, что вы плохая мать или отец. Однако эмоции несут информацию: вам больно. Ведь иногда мы вступаем в новый брак, не до конца разобравшись с прошлым. И, опять же, ошибкой будет думать, будто проблема состоит в том, что вы все еще любите бывшего мужа или жену. Чувства обиды, злости, грусти, беспомощности, покинутости могут оставаться и после развода. Вы можете испытывать и зависть, если новая семья вашего бывшего счастливее и благополучнее, чем ваша с ним. Почему так?
Родитель может чувствовать, что ребенок от первого брака «не вписывается» в его новую семью. Что он «слишком взрослый», «слишком много знает», мешает сохранить равновесие, мешает быть счастливым, мешает жить эту классную новую жизнь. И появляется желание хотя бы немного пожить без него. Не отвечать на его вопросы, не вступать в диалог.
Это ощущение может возникнуть потому, что ребенок будто втягивает вас в прошлую жизнь. А мы хотим эту, новую, где нет трагедий. И становится больно оттого, что старший не смог в нее встроиться, что всем хорошо, кроме него. Мы чувствуем себя виноватыми. Но вина — из тех чувств, которое, словно горячую картошку, хочется перекинуть другому. И мы перекидываем вину на ребенка, присыпая сверху раздражением. И ребенок слышит явные сигналы: ты не нужен, ты лишний, ты портишь, ты мешаешь. Эти слова могут не произноситься вслух, но, если родитель не меняет своего поведения, ребенок начинает жить именно с этим ощущением.
Здесь мне хочется успокоить родителей, которым кажется, будто они разлюбили своих детей. Раздражение — не признак того, что любовь прошла. Оно говорит о том, что ваши отношения приносят боль, которая не нашла выход в словах. Возможно, испытывая столь сложные для родителя эмоции, вы всеми силами пытаетесь заглушить их: «Я не могу не любить своего ребенка». И здесь было бы важным и нужным признать боль: «Да, она есть. Мне сложно».
И все было бы просто, если бы за признанием боли не следовали мысли о том, почему эта боль живет. Часто нам кажется — и это совпадает с общественным мнением, — что, если существует боль по поводу бывшего партнера, значит, осталась и любовь к нему. На самом деле наличие боли не свидетельствует о любви. Мы способны испытывать боль там, где нет ни любви, ни желания быть вместе. Такая боль — это грусть по поводу нашей неудачи, провала, потерянных лет: «Зачем я так долго терпела?», «Почему я столько тянул?».
Иногда, уже находясь в новых отношениях, мы эмоционально переносимся в прошлую жизнь. Не потому что страдаем по бывшим, а потому что невольно сравниваем прошлое и настоящее, и ребенок от первого брака становится катализатором этих воспоминаний. И тогда все чувства обнажаются. Самое важное в такой ситуации — признать, что чувства есть, и обсудить их с ребенком. Скорее всего, ему тоже есть что сказать вам — даже если ему всего три года, и уж точно — если ему уже пятнадцать. И в этот момент у вас может возникнуть настоящий прочный контакт.