Мы боимся ошибок, отклонений от нормы и всего, что может быть помечено как несовершенное. Но что, если истинная ценность и красота скрываются именно в том, что мы привыкли считать недостатком или изъяном? Эту глубокую истину открывает для себя юная героиня книги Кимберли Ньютон «Секрет медового пирога».
Тихая и мечтательная Харрикейн живет упорядоченной жизнью у океана, пока внезапная болезнь матери и сестры не вынуждает ее переехать в чопорно-безупречный дом строгой тети. Все вокруг резко становится неподходящим: знакомый уютный дом исчезает, семья разделена, а в новом окружении царят чуждые правила. Однако именно в этой новой обстановке Харрикейн начинает видеть мир по-другому и искать опору в теплых, пусть и неконвенциональных связях: с добрым шофером мистером Китсом, бездомной кошкой Мунпай и мальчиком, торгующим рыбой. Она понимает, что именно в неидеальности, скрывающейся в неожиданных трудностях, необычных знакомствах и принятии своих особенностей, часто леэит путь к подлинному счастью.
Дни летят как стрелы, и вот уже Новый год, и мне исполняется двенадцать. Я спрашиваю тетю Клэр, можем ли мы устроить тройной день рождения, потому что Мунпай не знает своего возраста и когда родилась, а Броди-Медведь не потерпит, чтобы его обделили вниманием.
Постепенно мой старый пес учится мириться с присутствием моей кошки. Оказывается, такой подход хорош для самых разных ситуаций.
Утром в день праздника я достаю с полки старую мамину кулинарную книгу и кладу на кухонный стол. Тетя Клэр поставила на все подоконники горшки с геранью, и солнечные лучи, проникая в дом сквозь цветы, ложатся на страницы мягкими розовыми полосами.
Мама так часто пользовалась этой книгой, что обложка оторвалась. Все страницы исписаны маминым красивым почерком с петлями и завитушками. От одного взгляда на него у меня щемит сердце. Так бывает, когда кого-то теряешь. Душевная боль возвращается снова и снова.
Броди-Медведь дремлет у моих ног. Мой пес ведет себя так, будто ему нет дела до Мунпай, но я знаю, что краем глаза он наблюдает, как кошка вбегает в комнату, и как бы случайно, почти незаметно поворачивает голову в ту сторону, желая удостовериться, не ее ли я выбрала своей любимицей.
Мама никогда не записывала рецепт медового пирога, как не записывал его никто в семье и прежде. Я просматриваю другие рецепты в поисках любых подсказок, которые могли бы освежить память: ананасовый перевернутый пирог, шоколадный слоеный, лимонный пудинг.
— Может, нам нужно больше масла? — спрашиваю я тетю, но у нее никаких мыслей на этот счет.
Я достаю формы и вырезаю круги из вощеной бумаги, чтобы выстелить дно каждой. Должно получиться двенадцать коржей с прослойкой из взбитых сливок — знаю точно.
Тетя Клэр разбивает яйца и насыпает муку.
— По-моему, нужно разогреть мед, — говорю я, — а потом добавить воды.
— Святые небеса! В детстве все не казалось таким сложным.
Пока мы готовим, тетя упоминает про подарок на мой день рождения.
Это сюрприз, и мистер Китс как раз поехал за ним. Я догадываюсь: они хотят подарить новое зимнее пальто, потому что недавно тетя сняла с меня мерки. На свете множество вещей, порадовавших бы меня куда больше, например новый дневник. И все же, глядя на ее счастливое лицо, я помалкиваю, потому что иногда люди, которые вас любят, дарят неправильные подарки, а мы должны прощать друг другу маленькие недостатки.
— У нас все равно не получится правильно, — говорю я, когда мы вынимаем формы из духовки и видим, что коржи не поднялись как надо.
— Чепуха, — отзывается тетя. — Nil desperandum. Никогда не отчаивайся.
— Но я так надеялась, что у нас выйдет. На день рождения… — Я пускаюсь в объяснения, но тут хлопает входная дверь, и в прихожей раздаются шаги двух человек.
— Кто бы это мог быть? — спрашивает тетя Клэр, и в голосе ее слышно с трудом скрываемое ликование.
У Бронте такие же волосы, как у меня: насыщенно-медные, темно-каштановые, с багряным отливом и несколькими ослепительно-золотистыми прядями. Рубиновые молнии, как мы их называем.
«Господи, Харрикейн, как же она на тебя похожа!» — вот о чем думает Мунпай, когда моя старшая сестра нетвердым шагом заходит в кухню, опираясь на руку мистера Китса. Моя кошка хочет запрыгнуть мне на плечо, но я бросаюсь к Бронте, едва не поскользнувшись на просыпавшейся муке.
Я обвиваюсь вокруг сестры, как клубничный побег, и она нежно приподнимает мое лицо, чтобы посмотреть, насколько я изменилась, и наши сердца сливаются в одно.
— Харрикейн, — шепчет она, — как же ты выросла. Это правда ты?
Я крепко обнимаю ее, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Броди-Медведь стоит бок о бок с нами, мягко помахивая хвостом, потому что он тоже любит Бронте.
— А это Мунпай. — Я тянусь назад и подхватываю ее на руки, шепча слова успокоения в маленькое надорванное ухо, потому что моя кошка с трудом привыкает ко всему новому и ей нужно помочь.
Бронте обнимает Броди-Медведя. Пес скулит, уткнувшись в нее влажным носом, и они надолго замирают, прижавшись друг к другу. Потом моя старшая сестра спрашивает, можно ли погладить Мунпай, и моя кошка поднимает маленькую треугольную мордочку. Медленно, деликатно Бронте почесывает ее за ушами. Она всегда любила кошек и знает, как с ними обращаться.
— Спасибо, тетя Клэр, — шепчет Бронте. — Спасибо за все.
Они обсуждают, что велели врачи: Бронте строго предписано ежедневно дышать свежим океанским воздухом, даже зимой, и я отмечаю про себя, что все время это говорила.
Бронте выздоравливает, и врачи решили, что с полноценным дневным отдыхом и правильным питанием дома ей будет лучше. Как они объяснили, рентген показал, что в ее легких не осталось признаков туберкулеза, и океан пойдет ей на пользу. Восстановление — медленный процесс, и, если она хочет вернуться в университет, надо действовать постепенно, шаг за шагом.
Я не могу ждать ни минуты и снова обнимаю сестру, на этот раз еще крепче. Теперь у нее вряд ли хватит сил, чтобы закружить меня в воздухе, как раньше, и, хотя в глубине души мне бы очень этого хотелось, я не расстраиваюсь. Я ведь тоже изменилась.
— Харрикейн, я так сильно по тебе скучала.
По моему лицу катятся слезы. Все терпеливо ждут нас, но наши кудряшки спутываются и больше не желают расставаться.
Когда я задуваю свечи, тетя Клэр вручает мне подарки: новую пару кожаных сапог — точно таких же, как мои старые, но побольше размером, и новый дневник.
— Ты уже написала целую книгу, я не вижу причин, почему бы тебе не написать еще одну, — говорит она и достает из кармана брюк третий подарок — узкую бархатную коробочку. — Для тебя.
Я поднимаю крышку и вижу прекрасную золотую ручку, она прямо сияет. У меня перехватывает дыхание: я еще никогда не писала чем-то настолько красивым.
— Verba volant, scripta manent, — тихо произносит тетя. — Слова улетают, написанное остается.
Мистер Китс разрезает праздничный пирог и подает чай.
Это не тот медовый пирог, который я помню, и он немного кривобокий, но довольно вкусный. Может быть, сейчас нам и не нужно, чтобы он был идеальным, потому что день и так выдался восхитительный.
Я смотрю на свою старшую сестру и беру ее за руку. Солнечный свет, льющийся сквозь большие окна, озаряет ее лицо.
Мерч
Рассылка
