«Ты сломала мне жизнь»: почему дети обвиняют родителей, родители — психотерапевтов, а зумеры — мягкое воспитание

По интернету много лет ходит притча о женщине, которая пытается заранее выбрать такой способ воспитания, за который ей не выставят счет через тридцать лет.

Сначала она решает во всем следовать за сыном. Он вырастает клоуном в торговом центре, приходит к матери с потекшим гримом и кричит: «Я был ребенком! Я не мог ничего решать! Ты сломала мне жизнь!»

Тогда женщина меняет тактику и заставляет сына учить математику. Он становится программистом, работает по двадцать часов в сутки, завидует клоунам в торговом центре и сообщает матери то же самое.

В третьем варианте она старается вообще ничего ему не навязывать. Сын вырастает режиссером, посвящает матери десять фильмов, пять спектаклей и книгу, после чего обвиняет ее в холодности и равнодушии.

Каждая версия заканчивается одинаково: сын падает в обморок, на психотерапию потребуется примерно пять лет.

Шутка старая, а семейный спор вокруг нее только разросся. Взрослые дети предъявляют родителям счет за свои травмы, неудачи и трудности в отношениях. Родители обвиняют психотерапевтов, после которых дети начинают отдаляться и припоминать им прошлое. Молодые родители отказываются от мягкого воспитания, которое сами когда-то выбрали, чтобы не повторять ошибок своих мам и пап.

Ответственность ходит по кругу. Дети возвращают ее родителям. Родители передают терапевтам. Следующее поколение обвиняет уже метод, которым его растили, и обещает со своими детьми сделать все наоборот.

Мы попросили кандидата психологических наук и методолога сервиса «Балансити» Наталью Кисельникову объяснить, можно ли наконец выйти из этого круга.

Наталья Кисельникова

Кандидат психологических наук и методолог сервиса «Балансити»

Эксперт НЭН Эксперт Клуба НЭН

Обвинение — промежуточная станция

Я вижу у всех этих историй одну общую тему: поиск человека, который отвечает за то, каким стал ребенок.

В материалах о психотерапии взрослые дети предъявляют счет родителям. Родители предъявляют счет терапевтам за то, что их дети изменились, отдалились или стали иначе смотреть на семейное прошлое. А потом эти же дети становятся родителями, оценивают метод, которым растили уже их, и пытаются сделать все наоборот.

Обвинение родителей — очень частая история в терапии. Человек начинает видеть связь между тем, как с ним обращались в детстве, и тем, как он сейчас строит отношения, переживает конфликты, относится к себе и принимает решения.

Иногда он впервые позволяет себе сказать: со мной поступали плохо, это не прошло бесследно, я не обязан делать вид, что ничего не было.

В детско-родительских отношениях действительно существует асимметрия. Родитель отвечает за зависимого от него ребенка, а ребенок за родителя не отвечает. Поэтому логично, что, осознав влияние семьи, взрослый ребенок сначала возвращает ответственность родителям.

Проблема в том, что сами люди, их семьи и медиа часто останавливаются именно на этой точке. Обвинение вызывает много эмоций, хорошо помещается в заголовок и легко превращается в окончательный приговор: родители сломали мне жизнь. Но в хорошей терапии это только этап.

Дальше человек переходит от поиска виноватого к пониманию причин. Он начинает видеть, что поведение родителей определялось их собственной историей, воспитанием, отношениями в семье, культурой и временем, в котором они жили. Он по-прежнему признает влияние родителей на свою жизнь. Но уже не сводит все к обвинению.

Можно понимать, почему человек поступал с тобой определенным образом, и не считать причиненный вред выдумкой. Можно увидеть, что у родителей не было других моделей, и все равно не соглашаться жить с последствиями их поступков до конца своих дней.

Понимание причин не обязывает прощать. Но оно позволяет перестать бесконечно застревать в прошлом и решить, что делать с ним сейчас.

Терапия не должна заканчивать отношения между людьми

Конечной точкой терапии считается не отчуждение, а способность человека лучше понимать себя и выстраивать отношения более осознанно и конструктивно.

Иногда это приводит к сближению. Иногда взрослый ребенок предлагает родителям пойти в терапию вместе или начать собственную работу. Иногда люди возвращаются в контакт уже на других условиях.

Бывают семьи, где отношения заканчиваются разрывом. В некоторых случаях дистанция действительно помогает человеку и оказывается единственным доступным способом защитить себя. Это болезненное, но иногда необходимое решение.

Клуб НЭН Родительство — не то, с чем справляются в одиночку Закрытое сообщество: чаты по возрасту детей, ответы проверенных экспертов, встречи и разборы. Модерация, за которой не нужно следить самому. Вступить — 1999 ₽ в месяц

Однако сама психотерапия не создавалась для того, чтобы разлучать родителей и детей или настраивать их друг против друга.

Результат зависит от истории конкретной семьи, тяжести произошедшего, готовности людей разговаривать, признавать изменения и перестраивать отношения. В ста процентах случаев это невозможно.

Но разрыв только один из возможных исходов и никак не цель терапии.

Интересное по теме

«Отрезанный ломоть»... или что делать, если мама не отпускает

Терапевт не устанавливает семейную истину

Я понимаю, почему некоторые клиенты на определенном этапе приходят к родителям с обвинениями и словами: «А вот мне терапевт сказал». Если человек впервые получает в терапии опыт поддержки и принятия, у него может появиться ощущение, что его видение реальности и есть единственно правильное. В кабинете его не перебивают, не высмеивают, не убеждают, что он все придумал. Рядом оказывается человек, который не обесценивает его опыт. Иногда клиент воспринимает это как полное подтверждение собственной версии событий: теперь у меня есть специалист, который согласен, что я прав, а родители виноваты.

Но терапия не должна устанавливать объективную истину, выслушивать все стороны и выносить судебное решение. Терапевт работает с субъективным опытом своего клиента. Он не знает всей семейной истории и не должен осуждать людей, которых никогда не встречал.

Если специалист ставит диагноз отсутствующему родителю, объявляет его токсичным или прямо подталкивает клиента к разрыву, он выходит за рамки своей роли. Тогда претензии справедливо предъявлять конкретному специалисту и конкретной работе. Но переносить эту претензию на психотерапию целиком было бы неверно.

Терапия должна помочь человеку признать влияние прошлого, а затем взять ответственность за свою жизнь в настоящем.

Родители отвечают за то, что происходило с ребенком. Взрослый ребенок отвечает за то, что он делает со своим наследием. На обвинении работа заканчиваться не должна.

Интересное по теме

«Я чувствовал вину за то, что меня изматывают собственные дети. А потом понял, что именно поэтому я хороший отец»

Иногда терапию обвиняют в том, что сделал ТикТок

Есть еще одна причина, по которой родители считают психотерапию виновницей семейных конфликтов. Терапевтический язык давно вышел из кабинетов и вошел в соцсети, блоги и бытовую речь. Люди говорят о личных границах, травме, токсичных отношениях, газлайтинге и безопасной привязанности.

С одной стороны, этот язык принес большое облегчение. Человек наконец получает слова, которыми может описать собственный опыт и назвать то, что причиняло ему боль. С другой стороны, слово легко превращается в ярлык, который пригвождает человека к готовой версии его биографии.

У тебя токсичные родители. Они нанесли тебе травму. И что теперь?

Само название проблемы не дает механизмов изменений. Человек может определить себя как человека с травматическим опытом, но так и не понять ни причин поведения родителей, ни того, как ему жить дальше.

Да, он получает диагноз семейному прошлому, но не получает выхода из него.

При этом родители часто приписывают весь этот язык психотерапии. Они слышат от взрослого ребенка незнакомые слова и решают: находился к психологу, теперь умничает. Хотя ребенок мог узнать их из рилс, подкаста или поста блогера. Разные поколения живут в разных информационных средах. Один человек говорит о нарушении границ. Другой слышит претензию, выраженную на языке, которого не понимает, и воспринимает ее как нападение. Этот культурный разрыв способен усиливать конфликт не меньше, чем сама терапия.

Почему родителям так удобно обвинить терапевта

Родителей в этой ситуации тоже можно понять. Когда близкий человек меняется, это страшно. Изменения угрожают привычному и предсказуемому миру. Родитель видел себя человеком, который любил ребенка, старался и хотел для него хорошего. Теперь ребенок говорит, что рядом с ним было больно. Это удар по образу себя как родителя.

Если сын или дочь начинают отдаляться, ограничивать общение, обижаться или пересматривать прошлое, родитель переживает настоящую потерю. Физически ребенок остается жив и может находиться совсем рядом, но прежняя эмоциональная связь разрушается. Это похоже на горевание. Человек теряет своего старого ребенка и остается один по другую сторону баррикады. Там взрослый сын или дочь, терапевт, возможно, друзья и партнер. А родитель один бьется за прежние отношения и за себя — человека, который, скорее всего, действительно хотел ребенку хорошего.

Гнев и поиск виноватого помогают хотя бы ненадолго собрать мир обратно.

Это общий семейный механизм. Родители могут обвинить невестку, зятя, друга, подругу или новую компанию, которая якобы плохо влияет на ребенка и настраивает его против семьи. Терапевт просто хорошо подошел на вакантное место. Его родитель не видел, не знает и не обязан ему сочувствовать. Его не жалко.

Гораздо легче поверить, что чужой человек отнял у тебя ребенка, чем допустить: ребенок давно воспринимал ваши отношения совсем не так, как ты.

Мягкое родительство тоже начиналось с обвинения родителей

Отказ от мягкого воспитания — еще один виток того же цикла. Само мягкое родительство появилось как ответ на более жесткое, дистанцированное и функциональное воспитание. Люди, которым достались давление, наказания, крик и родительское «потому что я так сказал», захотели со своими детьми поступать иначе. Они решили быть чувствительными, отзывчивыми, замечать потребности ребенка и не подавлять его.

Проблема возникла в популярной версии мягкого воспитания, которая иногда превращается в попустительство. Когда родительство начинает строиться через сплошное отрицание: я не буду давить, кричать, наказывать, запрещать, заставлять. Но что я буду делать вместо этого? На этот вопрос ответа часто нет.

В образовавшееся пустое место проваливаются бесконечные объяснения, переговоры и предоставление выбора ребенку, который пока не способен этот выбор сделать. Он слишком мал, у него нет необходимого опыта, и семь вариантов могут не давать ему свободу, а только окончательно запутывать. Ребенку нужны не только тепло и принятие. Ему нужны структура, рамки и ориентиры. Он должен понимать, что происходит, чего от него ждут и на какого взрослого можно опереться. Родитель может оставаться отзывчивым и близким, но при этом принимать решения, устанавливать правила и выдерживать недовольство ребенка.

Если предыдущее поколение было передозировано требованиями и структурой, следующее начинает компенсировать это теплом и принятием. Иногда компенсация оказывается настолько сильной, что структура исчезает совсем. Тогда дети, выросшие внутри нового перекоса, решают сделать со своими детьми все наоборот.

Каждое поколение пытается вылечить предыдущее

Следующее поколение почти всегда пытается исправить перекос предыдущего и рискует свалиться в противоположный. Люди, выросшие в жесткости, выбирают мягкость. Люди, выросшие без рамок, начинают искать правила, требования и понятную взрослую позицию. Маятник движется туда и обратно.

Сейчас мы видим обратный путь от поп-версии мягкого родительства к поиску баланса структуры и тепла. Хочется верить, что когда-нибудь этот баланс найдется, хотя вряд ли существует метод воспитания, после которого взрослый ребенок гарантированно не придет с вопросом: «Мама, чем ты вообще думала?». Ошибки родителей имеют последствия. Но идеального способа вырастить человека, который ни разу не будет на тебя злиться и ничего тебе не предъявит, не существует.

Понимание причин не отменяет последствий

Недавно я читала книгу Роберта Сапольски о свободе воли. Он подробно показывает, насколько наши поступки зависят от всей предшествующей истории: семьи, общества, биологии, культуры, времени и множества обстоятельств, которые возникли задолго до нас.

Когда видишь эту цепочку, становится понятно, почему человек поступал именно так.

Можно увидеть, что родители сами росли в неблагополучной семье, не знали других моделей и не обладали навыками, которых мы теперь от них требуем. В тех обстоятельствах они, возможно, просто не умели действовать иначе.

Но из этого не следует, что взрослый ребенок должен все простить, забыть и продолжать жить в отношениях, которые причиняют ему боль. Можно перестать обвинять человека и по-прежнему считать его поведение неприемлемым. Можно понимать причины и устанавливать дистанцию. Можно признать, что родитель не выбирал собственную историю, но решить, хочешь ли ты дать ему шанс сейчас.

Человек остается субъектом собственной жизни не потому, что полностью свободен от прошлого, а потому, что способен действовать в предлагаемых обстоятельствах. Мы не выбираем семью, в которой выросли. Не выбираем большую часть того, что сформировало нас в детстве. Но во взрослом возрасте отвечаем за следующий шаг.