Клуб НЭН
Школа НЭН«Родовая травма — это у ребенка. А у меня тогда что?» Вышел роман об осложнениях в родах
Про страхи, акушерское насилие и эмиграцию.
Говорят, женщине нужно два года, чтобы снова почувствовать себя собой после родов. Но почти не говорят, кем женщина будет эти два года. От чего зависит этот срок и изменится ли ее представление о себе? А что, если женщина вынуждена эмигрировать? Или если она подверглась акушерскому насилию? Или если в родах с ней случилось то, чего она больше всего боялась?
В издательстве norma small press вышел роман писательницы и искусствоведки Катерины Маруевой «Разрыв». Главная героиня переезжает с мужем в Сербию и вскоре узнает, что беременна. Недавний разрыв с прежней жизнью обостряет ее страх перед родами и акушерским насилием. Героиня остается со своим горем один на один, когда все, чего она так боялась, случается на самом деле.
Публикуем отрывки романа.
TW: в тексте рассказывается об осложнениях в родах. Прежде чем читать его, оцените свои силы.
[.......]
Стоило алгоритмам узнать о беременности, в моей ленте появляется соответствующий контент. Сперва полезные ролики о дыхании и гимнастике для подготовки к родам. Смешные картинки, на которых беременные женщины сравнивают себя с большими непривлекательными животными. Мне не смешно. Контента о родах становится все больше. Видеосоветы, как дышать во время потуг, чтобы избежать разрывов. Ролики, где разыгрывается грубость врачей, акушерок и медсестер. Кто плачет, тем обратно запихиваем. Напуганных неопытных женщин пренебрежительно называют первородками.
И моя психотерапевтка, и эксперты в своих роликах говорят, что нижние роды лучше кесарева. Легче восстановишься, меньше боли потом, меньше вероятность сложностей с кормлением грудью. Много плюсов родить вагиной. Ну, а разрывы по статистике всего раз на десять женщин. С чего ты взяла, что у тебя они будут? Да чего ты так переживаешь? Это же ничего такого. За пару недель заживет и забудешь об этом.
Я и сама себе не могу объяснить, почему так сильно боюсь. Раз ры в про меж ности. Ррррпррржжжстттт. Избежать этого любой ценой. Курс подготовки к родам. Курс о послеродовом восстановлении. Потом еще один. Если обойтись без медицинских вмешательств, риск разрывов ниже. Гипнороды. Сохранить пузырь. Не соглашаться на стимуляцию окситоцином. Отказаться от эпидуральной анестезии. Боль можно вытерпеть. Узнать способы дыхания. Учиться проживать боль и медитировать. Все что угодно. Я ищу что-то, что убедит меня, что разрывы могут со мной не случиться, нужно только сделать все правильно. И все равно плачу часами, пока не обессилю.
Появляются посты доул и врачей о том, что обязательно нужно сделать, если вы не хотите порваться. Как нужно готовиться к родам, что обязательно нужно делать после родов, чтобы восстановиться. А не то… Наверное, вы никогда не будете прежней.
На другом полюсе — видео на английском языке, я смотрю их на всякий случай, чтобы выучить лексику. Они убеждают меня, что есть какой-то другой birth experience, где женщина окутана любовью и заботой врачей, акушерок и доул, что есть естественные роды без медицинских вмешательств и насилия.
Я и раньше знала, что одни роддома отличаются от других. У меня была отложена большая сумма на роды в самом лучшем центре акушерства Москвы. У меня был даже врач там на примете. Но я больше не в Москве.
[.......]
Чем больше знаешь, тем меньше неопределенности, а значит, тревоги. На английской версии сайта нет ничего, кроме цены. Классические роды. Кесарево сечение на сорок тысяч динар больше. Я открываю версию сайта на сербском и перевожу с помощью онлайн-переводчика.
Пишут про клизму, про нужное раскрытие для перевода в родовую палату. Можно ли отказаться от клизмы? В рилсах говорят, что можно. Но тут роженице ставят клизму. Безапелляционно.
Я открываю статью про кесарево. По-сербски — царский рез. Вводят эпидуральную анестезию уколом в спину. В некоторых случаях используют общий наркоз. В некоторых случаях для женщины возможен летальный исход. Так и пишут, будто это небольшой побочный эффект.
Трясутся руки, я громко рыдаю и тяжело дышу. Ничего не будет хорошо. Я умру. Я точно умру. Закутываюсь с головой в одеяло, несмотря на жару. Сжимаюсь комочком и лежу так, пока не перестает хватать воздуха. Выныриваю наружу. Не могу перестать плакать, ищу сайт другой больницы. Там чуть больше информации. Какие-то знакомые слова, упоминания Мишеля Одена и его принципов мягких родов. Вот этого я хотела. Мягких родов. Не ужасных. Не жестоких. Мягких.
Поисковик выдает ссылку на телеграм-канал «Рожаем в Сербии». Захожу. Женщины делятся своими отзывами о врачах и больницах. Отзывы и хорошие, и плохие. Но триггерят меня и те, и другие. Порой женщины начинают с того, что остались очень довольны и все прошло хорошо, а потом упоминают разрывы и швы, будто это ничего страшного.
Как роды могут быть хорошими, если это все равно случилось. Закрываю канал. Больше не захожу туда. Рыдаю до вечера, как только хватает слез. Говорю себе, что нельзя нервничать, нужно думать о ребенке, но я не могу. Я знаю, что очень виновата перед дочерью. Но разве я не имею право переживать о своем теле и том, что будет с ним?
Самое главное — родить ребенка. Остальное не важно и не будет тебя волновать во время родов. Конечно, я очень боюсь, что с ней что-то случится. Родовая травма — это у ребенка. А у меня тогда что? Осложнения. Почему мне кажется, что я единственная женщина, которая не может справиться со своими страхами? Я неправильная мать, я уже не справляюсь?
Вечером пришел Алекс и нашел меня зареванную, красную в мокром одеяле. Я рассказала, что прочитала на сайте больницы, что умру. Так и сказала: прочитала, что умру. Он, уже привыкший к моим слезам за прожитые месяцы беременности, вздохнул и сказал:
— Представляешь, если ты умрешь, моя мама переедет в Белград и будет воспитывать Алису.
Я представила, как другая женщина держит на руках мою дочь и почувствовала ревность.
— Ну нет, я не могу этого допустить. Нарочно не умру.
[.......]
Рядом с бебой я не могу ни о чем думать. Заходит докторка С. проведать меня, но я не нахожу ничего, кроме как сказать, что все хорошо. А когда девочку забирают вечером, чувства наваливаются разом. Ничего не пережито, ничего не прошло, мне все еще больно. Я иду в ванную. Там все в крови, нужно менять прокладки каждые три часа, но я забыла. Иду в душ. Снова моюсь, на этот раз вспоминаю, что у меня есть и другие части тела: плечи, грудь, спина. Обдаю и их струей теплой воды. Сажусь на корточки, подмываюсь очень осторожно. Мне кажется, там все другое, вывернутое наизнанку, но я не могу решиться посмотреть в зеркальце или ощупать. Мне страшно, когда рука задевает твердые нити.
Даже от мысли о швах мне хочется плакать. Я ложусь под простыню, сняв белье, подложив под себя пеленку, проветриваться, чтобы лучше заживало. Пишу врачу, что хочу задать пару вопросов. Я собираюсь с силами, только бы не заплакать во время этого разговора. Спрашиваю, как долго будет заживать, что нужно делать, сколько нельзя сидеть. И, главное, сколько их? Только один.
И из-за него одного мне так больно? Встаю, чтобы выключить свет, и еле иду. Слишком сильно чувствую. Когда врач уходит, мне больше не нужно говорить об этом так, как будто это ничего особенного. Меня волнует не то, как долго он заживет, нужно будет снимать швы или не нужно. Я чувствую, что случилось что-то непоправимое. Часть меня осквернена и потеряна навсегда.
— А ты будешь меня любить?
Не «любишь ли ты меня». А «будешь ли». Будто не верю, что это возможно. Алекс признается, что видел, как рождалась головка, хотя я запрещала ему смотреть. Мне не было неприятно это видеть, я вообще не думал ни о чем таком. Я очень-очень волновался за вас обеих. Я думаю об этом, и мне становится все равно, принесут ли мне Алису сегодня или только завтра. Слышу за дверью детский крик и вспоминаю о ней. Она где-то в другой вселенной, а я с ней другая женщина.
Мне говорят отдыхать и высыпаться перед выпиской, но я не могу уснуть. Перед глазами родовая палата, все эти люди. Я ведь даже не знаю их имен, кроме докторки С. Знала ли акушерка мое имя? В какой момент там появился второй врач? Ее позвала моя докторка? Она сомневалась в себе? Зачем они давили мне на живот, ведь это запрещено. На нем остались два небольших синяка. Мысленно я пересказываю себе случившееся снова и снова, как будто боюсь забыть какую-то важную деталь. Я достаю маленький белый блокнот, шариковую ручку и записываю все, что помню, надеясь освободиться от навязчивых картинок.
Продолжить чтение
