Школа НЭН
РассылкаИнтересное по теме
Как распознать деменцию у близких
История внучки, полгода ухаживавшей за бабушкой с деменцией.
Полина Луноцвет приехала из Челябинска в Екатеринбург, чтобы помочь 83-летней бабушке восстановиться после перелома шейки бедра. В больнице у нее диагностировали деменцию, и следующие полгода Полина училась жить рядом с человеком, который забывал недавние события, требовал постоянного внимания, стремился сохранить независимость и мог за несколько минут перейти от грубости к нежности.
Это история о том, что остается за словами «уход за близким человеком с деменцией»: усталость, раздражение, страх и ощущение заточения — но также шутки, маникюр, разговоры за кофе и тепло, которое продолжает жить в памяти.
2017 год. Три часа ночи. Моя 83-летняя бабушка зовет меня в свою комнату и спрашивает, для чего здесь стоит эта «шарманка» — так она называла ходунки. И я в очередной раз рассказываю ей историю с самого начала.
Несколько недель назад бабушка сломала шейку бедра. Операцию организовал друг семьи. Первое время бабушке помогали его мама и моя. Затем приехала я. С остальными родственниками бабушка не поддерживала отношений, да и жили они еще дальше, а чужого человека в своем доме она бы не потерпела.
В Челябинске я оставила работу и мужа и морально готова была жить с бабушкой, «пока смерть не разлучит нас». Раньше отношения с бабушкой у нас были сложными, и в какой-то момент я практически перестала с ней общаться. Теперь мне казалось, что я должна компенсировать годы дистанции между нами.
Уже несколько лет бабушка жаловалась на ухудшение памяти, сама себе покупала лекарства, но, прочитав список побочных эффектов, решала не принимать их. К медикам она не хотела обращаться принципиально. В 83 года у нее даже не было карточки в районной поликлинике.
Бабушка стала с подозрением относиться к родным, при этом легко доверялась посторонним и неоднократно становилась жертвой мошенников. Она до последнего пыталась скрыть это: ей очень хотелось оставаться самостоятельной, независимой и жить одной, хотя ей все сложнее было справляться с бытовыми делами.
Только когда бабушка сломала шейку бедра и попала в больницу, ее удалось обследовать. Тогда и выяснилось, что у нее деменция.
Первое время после операции, когда бабушка в основном лежала, с ней было очень тяжело физически, но она чаще принимала помощь спокойно и с благодарностью. А когда она восстановилась и стала ходить с тросточкой, стало намного тяжелее психологически.
Сложнее всего было уговорить бабушку помыться и собраться к врачу.
Очень часто бабушка требовала к себе все мое внимание. Когда я на кухне мыла посуду, готовила или прибиралась, она возмущалась, что я все время повернута к ней «попкой». А кухня нуждалась в основательной уборке после каждой трапезы, и там мне приходилось проводить большую часть дня, потому что бабушка любила посидеть за кофе и перекусить и часто забывала, что она недавно пообедала. Еду она предпочитала свежеприготовленную.
Суп я старалась варить ночью, чтобы меня никто не дергал и не просил «налить пока бульончик». Но если бабушка вдруг просыпалась, она сильно возмущалась моей ночной активностью и расходованием электричества. Иногда, впрочем, бабушка понимала, что мне хочется что-то поделать спокойно, «без мартышек», как она сама выражалась.
Бабушка любила по многу раз пересказывать истории из своего прошлого, и я каждый раз старалась быть заинтересованной и вовлеченной слушательницей.
Когда ей становилось лучше, в ней просыпалась былая энергия и стремление к независимости. Она снова хотела распоряжаться своей жизнью сама и жить одна, требовала дорогих подношений — духов определенной марки, французского крема, икры.
Порой она могла послать меня матом, а через пять минут нежным и слабым голосом попросить: «Поленька, принеси молочка».
Иногда ночью бабушка заходила в комнату, где я спала, укрывала меня или желала прилечь рядом. Мне становилось страшно. Я не могла полностью расслабиться даже ночью, не чувствовала себя в безопасности ни минуту, все время ждала подвоха.
Бабушка часто рассказывала про детство. Она росла в татарской семье и жила с ощущением, что мать ее не любит. Если приходили гости, мама скидывала ее учебники со стола и выставляла самое лучшее для угощения. Для гостей мама наполняла сахарницу до краев, в то время как детям очень редко давали что-либо вкусное. Под тем же столом бабушка спала, когда была маленькой.
Бабушка увлекалась художественной гимнастикой, но в ее семье, придерживавшейся мусульманских традиций, считалось неприличным «задирать ноги в купальнике». Поэтому родители не поддерживали ее увлечение. Бабушка бегала на занятия украдкой. И только когда она достигла успеха на каком-то соревновании и ее показали по телевизору, мама стала с гордостью рассказывать, какая у нее талантливая дочь.
В 90-е в жизни бабушки случилась трагедия — в расцвете лет погибли оба ее ребенка: мой папа и его сестра. С тех пор бабушка как будто всеми силами старалась показать, что она не сломалась. Лет до 80 она была очень активной и здоровой: ездила на велосипеде, занималась дыхательной гимнастикой в парке, обливалась холодной водой по утрам, практиковала упражнения из йоги и цигун. Ей очень важно было «не опуститься» в глазах общества, выглядеть достойно и элегантно.
Понимание бабушкиного прошлого не делало уход за ней легче.
Время от времени меня подменяла мама, и я ехала в Челябинск к мужу и друзьям, отдохнуть и перезагрузиться.
Когда я возвращалась из «отпусков» или кратковременных прогулок до магазина, у меня было чувство, что я возвращаюсь в тюрьму. За спиной захлопывалась кованая решетка двери в арке, потом — железная дверь в подъезд, потом — дверь квартиры. И вот я снова во власти «шальной императрицы»: должна угождать, подстраиваться и при этом умудряться руководить человеком, который чувствует себя главным, более опытным и мудрым.
Жаль, что у меня тогда не было поддерживающего сообщества людей, ухаживающих за пожилыми родственниками. Казалось, что я в этом варюсь в одиночестве.
Но бабушка не была для меня только человеком, от которого хотелось сбежать.
Она любила пошутить. Когда я давала ей таблетки, она кокетливо спрашивала: «Это чтобы мне не забеременеть?»
Бабушка до последнего любила наряжаться, укладывать волосы, благоухать духами. По ее просьбе я красила ее волосы хной и делала ей маникюр. И если бы она не возражала категорически против фотографий, из ее экстравагантных образов вполне мог бы получиться целый блог.
Бабушка любила и меня наряжать по своему вкусу. Выносила жесткие «модные приговоры», требовала носить прически, которые нравились ей, критиковала мой макияж и иногда завидовала, если мой маникюр казался ей удачнее собственного.
Иногда мне было с бабушкой по-настоящему приятно и тепло — например, когда мы смотрели канал «Культура» в уюте ее старинного интерьера или когда я танцевала для нее под музыку по радио. Сейчас я с трепетом вспоминаю те счастливые часы вместе, наши шутки и долгие беседы за кофе.
Заботясь о бабушке, я чувствовала, как во мне пробуждаются материнские чувства. Мне было проще проживать эту ситуацию, воспринимая ее как репетицию материнства: я давно мечтала о детях и мысль о том, что этот опыт может мне пригодиться, придавала происходящему дополнительный смысл.
Через полгода жизни с бабушкой я узнала, что беременна. Скоро я почувствовала себя плохо и уехала к мужу в Челябинск. На вахту заступила моя мама. Ей приходилось гораздо тяжелее, чем мне. Бабушка воспринимала ее как чужого человека, не доверяла, часто раздражалась.
Ближе к дате моих родов мама уехала помогать мне. За бабушкой снова стал присматривать друг семьи. Мы с ней созванивались, я отправляла ей фото правнучки.
В 2021 году бабушки не стало, но я часто узнаю ее в старшей дочери — во внешности, голосе, характере. А младшая дочь с полутора лет обожает наряжаться и может целыми днями переодеваться, подбирая к каждому платью колготки, туфельки и головной убор. Маленькие реинкарнации моей «шальной императрицы» теперь всегда со мной.