Клуб НЭН
Школа НЭНИнтересное по теме
Кем я хочу стать, когда вырасту?
Группы поддержки в Великобритании сообщили, что все больше женщин ищут помощи.
«Никогда не думала, что мне придется заявить на собственного ребенка в полицию. И даже представить не могла, что поводом станет нечто настолько немыслимое», — рассказала Люси (имя изменено), которую во сне подверг сексуализированному насилию ее сын, ему было чуть больше двадцати лет. Все произошло в их семейном доме, пишет The Guardian.
Сына признали виновным и назначили наказание в виде общественных работ, а Люси казалось, будто ее оставили страдать в тишине.
Она ни слова не сказала семье, потому что чувствовала себя «униженной и растерянной». В то же время, несмотря на пережитое, ей было тяжело от мысли, что другие люди могут думать о ее сыне плохо.
«Я сама не могу до конца осознать, что произошло, так что не жду этого и от других. Это пытка, пожизненное наказание, — отметила она. — И совершенно негде искать помощи. Мне казалось, что я была единственной, с кем подобное случилось».
В социальном предприятии Pegs, которое помогает людям, столкнувшимся с насилием со стороны детей в отношении родителей, заявили, что данных по этой проблеме существуют немного. При этом в организации заметили рост числа родителей, обращающихся за помощью из-за сексуализированного насилия. В Pegs провели исследование, респондентами стали 188 родителей, которым потребовалась поддержка. 17% из них — в основном матери — сообщили, что сталкивались насилием на сексуализированной почве со стороны собственных детей.
Основательница и директор Pegs Мишель Джон сказала, что организация фиксирует, что все больше родителей сообщают о подобном:
«Мы сталкиваемся с жестокими нападениями и изнасилованиями, попытками изнасилований; нам сообщают о случаях удушения и о неподобающих прикосновениях; мы видим по-настоящему тревожное и рискованное сексуальное поведение по отношению к родителям и опекунам.
Но практически никто не спрашивает об этом. Родители почти благодарны за то, что мы вообще их об этом спрашиваем: мы даем им разрешение об этом поговорить. Ведь это табу внутри табу».
Считается, что росту числа подобных случаев способствуют трудности с доступом к психологической помощи, социальная изоляция и доступность вредоносного сексуализированного контента в интернете. Те же обстоятельства могут провоцировать и рост случаев матрицида (когда ребенок лишает жизни свою мать).
Хотя исследований, посвященных сексуализированному насилию в отношении родителей, крайне мало, в целом подобные случаи связывают с нейроразнообразием, пережитой травмой и рядом психических расстройств. Например, с оппозиционно-вызывающим расстройством, для которого характерно стойкое непокорное и враждебное поведение по отношению к авторитетным фигурам.
Профессор криминологии в Рохамптонском университете Аманда Холт недавно опубликовала работу «Понимание вредоносного сексуализированного поведения в отношении родителей». Это исследование считается первым академическим трудом по данной теме. Холт пришла к выводу, что «мы не можем больше избегать разговоров на эту тему».
По данным ее исследования, сексуализированное насилие сейчас является неотъемлемой частью общей картины насилия детей над родителями во многих семьях. При этом оно нередко связано с тем, что человек ранее сталкивался с домашним насилием или пережил травму в детстве.
«Темой насилия детей в отношении родителей я занимаюсь уже 20 лет. Мы говорим о физическом, психологическом или финансовом насилии, но никогда о сексуализированном», — добавила Холт.
Она побеседовала не только с матерями и специалистами, но и проанализировала данные двух тысяч родителей, которые в 2023 году обратились за поддержкой в британскую службу помощи по вопросам насилия детей в отношении родителей. Выяснилось, что 13% стали жертвами вредоносного сексуализированного поведения со стороны их собственного ребенка. Среди пострадавших 96% были матерями, 4% — отцами. Возраст детей составлял от пяти лет до 31 года, доля мальчиков и мужчин составила 66%, девочек и женщин — 33%.
Родители сообщали о самых разных проявлениях: имитации сексуальных действий, угрозах на сексуализированной почве, физическом насилии. Также они говорили о вуайеризме и демонстрации обнаженного тела.
«Матери, с которыми я беседовала, рассказывали, что долго пытались получить помощь: они замечали тревожные признаки сексуализированного поведения у своих детей до того, как оно становилось направленным против них. Но часто их опасения обесценивали, им советовали просто смириться и жить дальше», — уточнила Холт.
По словам Мишель Джон, многие родители переживают, что дети сталкиваются с вредоносным сексуализированным и мизогинистским контентом в сети — и это влияет на их поведение.
«Они рассказывали о том, что их дети создают непристойные изображения с помощью ChatGPT, — объяснила она. — Родители пытаются ставить защитные барьеры, но дети находят способы их обойти. Мы поддерживаем и такие семьи, где родители вообще отказались от доступа к Wi‑Fi из‑за этой проблемы».
Люси вспоминает, что обращалась в службы психологической помощи, еще когда ее сын был подростком. Он искал слово «изнасилование» в интернете, но тогда она «не воспринимала это как угрозу» лично для себя. Психическое здоровье ее сына ухудшилось, когда он поступил в университет, начал пить, употреблять наркотики и оказался в социальной изоляции.
Но не было никаких признаков, что у него развилась «одержимость» ею. Об этом стало известно позже, когда полиция изъяла его компьютер. Все случилось в ту ночь, когда Люси проснулась после того, как сын подмешал ей снотворное.
«Я постоянно думаю: могла ли я поступить как-то иначе? Могла ли я что-то упустить? — задается она вопросом. — И ты спрашиваешь себя, что про тебя думают люди? Не решат ли они, что я сама применяла насилие к собственному ребенку? От таких мыслей ты становишься параноиком».
После случившегося Люси отчаянно искала в интернете хоть какую‑то помощь, но ничего не находила. А когда все же удавалось поговорить с психотерапевтами, она часто чувствовала, что ее не понимают.
«Я искренне считаю, что эту тему нельзя прятать, — сказала она. — Речь не обо мне, мой поезд уже ушел. Но если я могу помочь хотя бы одному человеку не чувствовать себя одиноким, значит я сделала свое дела».
«Нужно огромное мужество, чтобы заговорить о сексуализированном насилии. А если речь идет о человеке, которого ты искренне любишь и обожаешь, — о собственном ребенке, — это накладывает дополнительный слой стыда, изоляции и, возможно, вины», — заключила Джон.