Группы ВДА: как они устроены и кому могут быть полезны

Группы ВДА (взрослые дети алкоголиков) — сообщества, в которые объединяются люди, выросшие в семьях, где у кого-то из родных был алкоголизм, психиатрическое расстройство, насилие или другая дисфункция. Вместе они проходят программу 12 шагов, чтобы изменить свою жизнь. И многим это удается.

Почему группы ВДА подходят не только тем, у кого кто-то из родителей пил? Как устроена работа в программе? Можно ли туда пойти, если в жизни не было «жести»? Как справиться с опасениями перед походом в группу? Обязательно ли быть верующим человеком, чтобы получить пользу от программы? И чем участие в группе ВДА может помочь?

С этой темой нам помогли разобраться читательницы НЭН — участницы групп ВДА в разных городах России Юлия, Наталья и Рита.

Разные семьи

Семьи у Юлии, Натальи и Риты были разные. Отец Юлии старался, как мог, вести нормальный образ жизни, но регулярно уходил в запои. Родные очень переживали за него, старались быть с ним поосторожнее. В семье не принято было говорить о себе, но можно было обсуждать папино поведение. Других членов семьи, со своими характерами, потребностями и желаниями, как будто не существовало. Считалось, что все беды в семье — из-за папиной зависимости.

Отец Натальи тоже выпивал. Это был «тихий алкоголизм», говорит наша собеседница: он был медиком, дежурил через два дня на третий, а приходя с дежурства, покупал алкоголь, выпивал и засыпал. В противоположность семье Юлии, где все строилось вокруг папиной проблемы, родные Натальи проблему не признавали — делали вид, что все нормально. До того момента, как однажды, когда Наташе было семь лет, после одного из дежурств папа не вернулся домой. Родные искали его две недели. Наталья до сих пор не знает, где он пропадал. После этой истории папа «зашился» и с тех пор не пьет. Но его состояние не улучшилось: если раньше он пьяный становился добрый и общительный, теперь он всегда в состоянии тихой угрюмости, не видит смысла в жизни, работает и спит.

«Даже если сейчас спросить у моей мамы, она скажет: „Никаких проблем с алкоголем не было, ты все придумываешь“», — делится Наталья. Смотря в детстве на другие семьи, Наташа видела, что не у всех так, как у нее: другие разговаривают с родными, есть ощущение связи и близости. У нее этого не было. Мама тоже была эмоционально холодной и недоступной.

В семье Риты зависимостей не было, но, как она оценивает сейчас, у ее мамы нарциссическое расстройство личности. Уверенная в своей исключительности, мама позволяет себе нарушать общепринятые нормы поведения. При этом расстройстве чувства и потребности окружающих не важны, даже если эти окружающие — твои дети. Такое восприятие себя и реальности мамой приводило к опасным для детей ситуациям. Так, в 90-х мама, Рита и ее старшая сестра стали адептами секты «Белое братство». Сестры-подростки бросили школу и стали жить вне семьи, фактически бродяжничая. Позже мама оставила спящую младшую дочку с соседями, сказав, что идет в магазин. Из записки, оставленной с девочкой, выяснилось, что мама ее бросила ушла служить богу, уверенная, что бог о девочке позаботится. Соседи передали ребенка в детский дом.

«Мама считает себя особенным и высокодуховным человеком, имеющим право на любое поведение, исключительной матерью. Она до сих пор уверена, что это мы, дети, выбрали родиться именно у нее. А раз так, значит, мы готовы к любому ее решению. Все, что сделает она, будет полезно для нашего духовного роста, — рассказывает Рита. — Сейчас я вижу, что дети нужны были ей, чтобы служить подтверждением ее великолепности. Если дети не соответствовали ожиданиям, она приходила в ярость, кидалась в нас вещами, грубо оскорбляла. Дралась при нас с папиной новой женой. Такое поведение прекрасно уживается у нее с уверенностью, что она высокодуховная личность».

Что объединяет людей, выросших в дисфункциональных семьях

Семьи, в которых росли Юлия, Наталья и Рита, в психологии называют дисфункциональными. Это семьи, в которых один или несколько взрослых страдают зависимостью, психическим расстройством или применяют насилие, хронически пренебрегая потребностями ребенка.

Каждая дисфункциональная семья дисфункциональна по-своему. При этом для них характерны общие черты: отсутствие безопасности и предсказуемости взрослых, отсутствие или недостаток эмоциональной поддержки, размытость границ.

Нередко ребенок, растущий в такой семье, усваивает запрет на проявление чувств, не умеет сочувствовать себе и не понимает, чего хочет, серьезно страдает его самооценка. Во взрослом возрасте склонен вступать в дисфункциональные отношения.

Интересное по теме

Мама, это яд: как пьющие родители влияют на ребенка

Еще в 1978 году основатели сообщества составили список 14 характерных особенностей ВДА, описывающих последствия воспитания в дисфункциональных семьях.

1. Мы оказались в изоляции и стали бояться людей и властных фигур.

2. Мы постоянно ищем одобрения и потеряли себя в этом поиске.

3. Мы боимся разгневанных людей и любых критических замечаний в свой адрес.

4. Мы стали алкоголиками либо вступили в брак с алкоголиками (либо все вместе); либо нашли другую зависимую личность, например, трудоголика, чтобы удовлетворить свою болезненную потребность в покинутости.

5. Мы занимаем позицию жертвы, и эта черта определяет наши любовные и дружеские отношения.

6. Мы слишком ответственны, нам проще заниматься проблемами других, чем решать свои; это позволяет не замечать собственные недостатки.

7. Мы испытываем чувство вины, когда защищаем себя, а не уступаем другим.

8. Мы стали зависимы от эмоционального возбуждения.

9. Мы путаем любовь с жалостью и склонны «любить» людей, которых можем «жалеть» и «спасать».

10. Мы запрятали вглубь себя чувства из травмирующего детства и утратили способность испытывать или выражать их, потому что это причиняет слишком сильную боль (отрицание).

11. Мы сурово осуждаем себя, у нас не развито чувство собственного достоинства.

12. Мы зависимые личности — мы панически боимся быть брошенными и делаем все, чтобы удержать отношения, лишь бы не испытывать болезненное чувство покинутости, доставшееся нам от жизни с нездоровыми людьми, которые никогда не были эмоционально с нами.

13. Алкоголизм — семейная болезнь; мы стали параалкоголиками и переняли все признаки этой болезни, даже если не употребляли спиртное.

14. Параалкоголики скорее реагируют, чем действуют.

Интересное по теме

Монолог о детстве с мамой, страдавшей алкогольной зависимостью

Так или иначе эти признаки проявлялись и продолжают проявляться у наших героинь.

«В юности я не понимала, чего хочу. Я привыкла думать о том, чего хотят другие, своих чувств я не ощущала и совсем не сразу поняла, что это вообще такое. Это был самый тяжелый период жизни, — рассказывают Юлия. — Из опыта общения в своей семье я сделала вывод, что сближаться с людьми не стоит. Но я не могла опираться на себя, потому что я не чувствовала своих желаний, потребностей. Я искала авторитет — человека, который показал бы мне, что делать. Было представление, что, если я буду жить по правилам, которые мне кто-то расскажет, тогда я наконец заживу. Параллельно с тем, как у папы начинался очередной запой, я впадала в подавленность, потому что ничего не могла сделать, замыкалась в себе, и это сильно влияло на мою жизнь».

Наталья, как и Юлия, долгое время не понимала, кто она и чего хочет. «Я думала не о том, чего я хочу, а о том, что бы сделала дочка, которая понравится моим родителям. Когда я стала пытаться снизить значимость родителей, я перекидывала это на других людей: что бы мне сделать, чтобы эта подружка меня любила. Всю жизнь я стремилась к тому, чтобы кто-то меня увидел такой, какой я хочу быть». В эмоциональной сфере тоже были сложности, сохраняющиеся до сих пор: ей непросто веселиться и радоваться жизни.

Как и многие ВДА, Наталья вступала в отношения с партнерами, которых нужно было спасать. У ее первого бойфренда были проблемы с алкоголем, у второго — с азартными играми. У многих ее подруг были алкоголизированные семьи. «Наверное, такое детство что-то в тебе надламывает и тебе проще общаться с такими же людьми», — рассуждает она.

В 18-19 лет, когда Наталья ушла из дома, у нее тоже начались проблемы с алкоголем, она могла прийти на пары в университет не протрезвевшая. И лишь когда ее знакомый совершил попытку суицида, она испугалась, что «движется в том же направлении», бросила пить и стала искать помощи.

У Риты из-за жизни рядом с матерью-нарциссом сформировалось комплексное постравматическое стрессовое расстройство (кПТСР). Ее до сих пор может «выкинуть» в ощущение, что она недостойна жить. «Есть установка: я имею право жить, только если я нужна. А если я не помогаю, если я в чем-то не соответствую ожиданиям близкого, то просто не имею права быть. Вот такой у меня корень мировоззрения, — делится она. — Я не имею права проявлять свои желания — только обслуживать. Есть запрет на власть, трудности с доверием, острая реакция в ответ на любое недовольное выражение лица, проблемы со здоровьем».

«Я почувствовала ответственность за себя». Про поиск помощи

Каждая из героинь в какой-то момент понимала, что у нее есть сложности, с которыми она не может справиться самостоятельно, и начинала искать помощи. Хотя далеко не сразу они связывали свои актуальные проблемы с особенностями семей, в которых росли.

«Я обращалась к психологам, но не понимала, на что жаловаться, как будто у меня не было слов для этого, — вспоминает Юлия. — Тогда я пошла учиться на психолога. Я знала про группы ВДА, но групповые форматы работы меня не привлекали». Как-то раз она, сильно переживая из-за состояния папы, позвонила на телефон доверия и стала возмущаться: «Да сколько ж можно, почему он не пойдет наконец в сообщество анонимных алкоголиков?! Он же умрет!» Девушка на той стороне провода сказала: «Может, вы на ВДА походите?»

«Мне показалось, что она говорила сварливо, неэмпатично: мол, что вы тут истерите, лучше идите куда-нибудь. Мне стало стыдно, ведь я уже много времени знала про эту программу, — продолжает она. — Я почувствовала ответственность за себя. Все обычно строилось вокруг обсуждения проблемы отца, а теперь меня как будто ткнули носом: может, ты куда-то пойдешь и разберешься со своими проблемами? „Логично“, — подумала я. И стала искать группу».

Рита тоже сначала пошла учиться на психолога. Параллельно присоединялась к разным терапевтическим группам. Их ведущие неоднократно говорили, что для групповой работы ее телесные реакции — «ту мач». Например, у нее могла подняться температура после погружения в детские воспоминания. Ведущая одной из групп посоветовала Рите пойти на группу ВДА. Как специалист, она решила сначала ознакомиться с материалами программы. «Я посмотрела программные тексты. Из 14 характерных особенностей ВДА у меня было 12. Красную книгу (программные текст. — НЭН) я поначалу вообще не могла читать — перехватывало дыхание, накатывали слезы: все это было „слишком“ про меня. А ведь лет до 35 я считала, что я из очень продвинутой, демократичной, неформальной семьи, где дети рано стали самостоятельными, и это повод для гордости. Оказалось, что мое детство было схожим по травматичному следу с семьями детей алкоголиков».

Наталья сначала пришла на личную терапию. Именно во время этой двухгодичной работы стала постепенно понимать, что источник проблем, возможно, — «дома, где было что-то не то». Еще через несколько лет обратила внимание на то, что все свои отношения строит с зависимыми людьми. После очередного разрыва, когда партнер сказал, что его зависимость рядом с ней усугубилась, задумалась серьезнее. «Тогда я впервые связала то, что папа пил, и то, что я выбираю похожих партнеров. Я полгода жила с этой мыслью. Потом по счастливому стечению обстоятельств познакомилась с девушкой, которая ходила на группу ВДА. И она меня буквально за ручку привела на собрание», — вспоминает Наталья.

Список групп доступен на сайте Русскоязычного комитета обслуживания групп ВДА. Очно собрания можно посещать в разных городах России, а также группы есть в Азербайджане, Беларуси, Вьетнаме, Грузии, Израиле, Индонезии, Казахстане, Кыргызстане, Латвии, Польше, Сербии, Узбекистане, Чехии, Эстонии. Есть и несколько десятков онлайн-групп, в том числе женские и мужские.

У наших героинь были опасения и сомнения перед приходом в группу. Так, Наталья думала, что «это все какой-то треш, мы будем сидеть и целыми днями жаловаться на родителей». У Юлии тоже был психологический барьер: «Ну, приду я туда, там сидят чужие люди. О чем мне с ними разговаривать и зачем?» Рита и Наталья чувствовали себя самозванками: у Риты не было алкоголизма в семье, а Наталью никто не бил.

«Очень много людей, у которых не было алкоголиков среди родных, приходят на первое собрание и говорят: у меня жести не было, я не уверена, что я имею право здесь быть, — говорит Наталья. — Я тоже приходила с сомнением. Но если есть ощущение, что в семье что-то было не так, была какая-то дисфункциональность, если вы чувствуете последствия воспитания и хотите их поисследовать, на группу все равно стоит прийти, это может оказаться ценным опытом».

Преодолев опасения, девушки пришли на собрание и со временем втянулись.

Интересное по теме

«Агрессия воспринималась мною как любовь, ведь другого я не видела»: что происходит с детьми, которых бьют дома

Как устроена работа в группах

Сначала участники группы ВДА приходят на большое собрание — это общая встреча, на которой читают программную литературу — Красную книгу и ежедневник ВДА, делятся своими впечатлениями, опытом, переживаниями. Обычно такие встречи проходят раз в неделю, очно или онлайн. Участие добровольное, как и возможность высказываться.

«Когда придешь на собрание в первый раз, возможно, попросят представиться, предложат высказаться, но заставлять вряд ли будут», — рассказывает Наталья.

«Мне понравилось, что я могу прийти на собрание, забиться в угол и молча сидеть там, — вспоминает Юлия. — И в то же время это было важное для меня место, где говорили об алкоголизме. Если я дома переживала и нервничала, я могла прийти туда, где про это говорили, а не выливать подавленные эмоции на близких».

Лидера группы или бессменного ведущего собраний нет — это в первую очередь связано с тем, что у ВДА очень сложные отношения с властными фигурами. Ведущего выбирают из участников, на каждой встрече он сменяется.

«Для меня как для ВДА лидер — это красная тряпка. Это человек большой, страшный, со своей, не всегда непонятной мотивацией, под которого надо подстраиваться, — делится Юлия. — Когда я впервые пришла на собрание, я сразу стала искать, под кого же здесь надо подстраиваться. А оказалось, что подстраиваться не под кого: то один ведущий, то другой, хочешь — приходи, хочешь — не приходи, никто тебя за руку не хватает, тема все время одна. Меня это спасло».

Работа в группах ВДА строится по 12-шаговой программе — как и в более известных программах «Анонимные алкоголики» (АА) и «Анонимные наркоманы» (АН). На первом шаге участники признают бессилие перед последствиями семейной дисфункции. Затем постепенно ищут опору и ресурсы, более детально и глубоко разбираются в последствиях взросления в дисфункциональной семье.

Для постепенной проработки шагов участники объединяются в малые группы с «попутчиками» (от двух человек). Так, Наталья идет по шагам с одной попутчицей, они встречаются онлайн. В малой группе Риты сначала было 18 человек, ко второму шагу — шесть, потом ушли еще два участника. Вчетвером они за два года прошли семь шагов.

Для проработки шагов есть Желтая тетрадь — рабочая тетрадь, где собраны вопросы, раскрывающие каждый из шагов. Перед встречей участницы думают над ответами на вопросы, прописывают их, а затем на малой группе зачитывают написанное и обсуждают.

«Программа ни к чему не обязывает. Можно спокойно прийти на одно-два собрание, потеряться, и никто не будет искать, вызванивать, где вы, что вы. После этого можно прийти через полгода, и не считается хорошим тоном спрашивать, а куда ты пропала, а что было, а зачем, а почему. Это очень успокаивающий момент, — рассказывает Наталья. — Я бросала программу на три-четыре месяца в прошлом году, потом вернулась. Перерывы — это нормально, после возвращения легко снова встроиться в работу. Никаких контрактов не подписываешь, обязательств не берешь, обещаний не даешь».

«Я делала все домашки, погружаясь по полной, — делится своим опытом Рита. — И после каждой записи ответов на вопросы у меня было ощущение, что какая-то натянутая во мне струна расслабляется. Поначалу это давалось через сопротивление — мне не хотелось открывать тетрадь, это было болезненно. А потом я настолько привыкла к тому, что сначала это болезненно, а потом наступает расслабление, что и сопротивление ушло. Я уже ждала именно этого эффекта от проделанной работы, а не боли при начале. Но это уже не первый шаг был. Наверное, на втором шаге стало полегче».

Формат работы предполагает, что иногда «впереди идущие» приходят в малую группу и делятся своим опытом прохождения шага. Также есть возможность найти так называемого спонсора — человека, который прошел больше четырех шагов или завершил программу. Спонсор помогает участнику идти по программе, делится своим опытом и советами, оказывает поддержку. Однако из-за непростых отношений с властными фигурами у ВДА спонсорство распространено не так широко, как в группах анонимных алкоголиков и наркоманов. Еще одна причина — ВДА гораздо «младше», чем сообщества АА и АН, так что и людей, которые прошли по программе достаточно далеко и могли бы стать спонсорами, мало.

Бог и светская редакция

Многие видят ограничение программы в том, что исцеление в ней происходит при помощи обращения к богу, высшей силе.

Так случилось у нашей читательницы Анастасии, у которой папа выпивал и которая сходила на два собрания группы ВДА в Перми. «После „официальной“ части началось чаепитие (организуется постоянными участниками, также есть добровольные взносы). В это время все общаются и я, как пришедшая впервые, не понимающая, что вообще тут бывает, что за Красная книга, спрашиваю „главную“ (назначается голосованием периодически из участников добровольно): „Что мне делать дальше?“ Мне ответили: „Не торопись, просто приходи снова“, — вспоминает она свой опыт. — Я так поняла, надо читать Красную книгу, раз она основная, лежит по центру стола, как библия. Прочла пару глав, далее местами. Мне не понравилось, что идет большой упор на веру в бога, хоть на встрече и говорят, что не обязательно верить. Описаны истории как человек просто принял в себе и все стало спокойно. Подруга и родители спросили сразу: „не секта ли это?“.

Это стало проблемой и для Елены из Беларуси, которая в 2017 или 2018 году пришла на свое первое и последнее собрание группы ВДА. Встреча проходила в костеле, на ней присутствовал священник (хотя и неактивно, отмечает Елена), в начале и в конце участники молились.

«У меня сложные отношения с религией и духовностью, если честно: моя мама в секте, — написала Елена в письме, присланном в редакцию НЭН. — Секты за годы были разные, но все эзотерического толка. С детства я одновременно росла в неприятии официальных религий, меня не крестили, в церковь я ходила лишь как на экскурсию. С другой стороны, весь наш быт пропитан „духовностью“, и я неоднократно общалась с людьми эзотерических взглядов. Как итог: если где-то я чую намек на нечто сектантское, меня триггерит. На встрече ВДА этого было достаточно: место проведения, наличие священника и молитв. Да, было сказано: „Кто хочет, произнесем молитву“, — так что никто не заставлял, но я все равно почувствовала дискомфорт. Ритуальность с приветствиями и специальные фразы, которые нужно сказать; сами брошюры и дружелюбность людей, которая, конечно, показалась мне неискренней. Ощущение, будто меня пытаются затащить в это дело и привязать к себе ласковым отношением».

Наша героиня Наталья признается, что и ее появление темы бога в программе чуть не заставило бросить группу. «Я не религиозная, моя семья не была религиозной. И когда мне говорят, что есть бог и он о нас заботится, мне это начинает напоминать секту, — вторит она Елене. — А третий шаг вообще почти весь состоит из вопросов: как ты относишься к богу, как ты молишься. На это очень тупо отвечать, когда пять человек рассказывают, что один молится так, другой — так, а ты никак не молишься и вообще вся эта тема тебя раздражает и пугает».

Но Наталья нашла решение. Существует светская редакция программных текстов, и можно собраться в малую группу, которая будет идти именно по ней. Там вслед за признанием бессилия участники тоже начинают искать опоры вовне, но находят на в боге или высшей силе, а в чем-то более приземленном — поддержке других участников и близких людей, мудрости программы и доверии ей и тому подобном. Много внимания уделяется внутренней силе самого человека.

«Кто-то меняет понятие бога на абстрактную высшую силу, и это я терпеть готова. У меня тоже есть представление о высшей силе, но в этом понятии нет ничего эзотерического, — это люди, вселенная, мои внутренние силы, — рассказывает Наталья. — Большая группа у меня традиционная, мы читаем молитву о душевном покое. Но там я научилась это отсекать, потому что мне важнее продолжать общаться с людьми, чем объяснять им, где они ошибаются».

Интересное по теме

Выжившая. Опыт насилия в детстве и суицида близких — в истории молодой женщины

Какую пользу может принести участие в группе

Юлия уже завершила программу. Наталья прорабатывает третий шаг, Елена — седьмой. Каждая из участниц нашла в ней свою пользу.

Реагировать на стресс не так, как привык, искать варианты и применять их. Не воспроизводить сценарий из родительской семьи. Узнавать себя и больше ценить, относиться с большим сочувствием к себе и окружающим. Строить качественно иные отношения, со здоровыми границами и способами взаимодействия. Вот лишь часть из многообразия позитивных эффектов от работы в группе.

Юлия говорит, что было здорово наблюдать за изменениями людей: они находили новые интересы и хобби, переезжали в другие города, меняли личные отношения. «В какой-то момент люди переставали говорить только про алкоголизм — у них появлялись новые вещи в жизни, как будто внутреннее пространство расчистилось и на освободившееся место можно поставить не бесконечный стресс, а что-то другое. Это выглядит очень красиво», — рассуждает она.

«Я на этой программе нормализовала свой темп, — делится Юлия. — Ее можно проходить в том темпе, который тебе комфортен. Нет норм, которым должны следовать все. Я присвоила себе это право: если мне говорят, что я должна сделать что-то быстрее, выше, сильнее, я могу плюнуть и идти своим путем».

«На собраниях проговаривается примерно следующее: вы услышали сегодня многое — возьмите то, что вам подходит, и оставьте все остальное. Этот принцип я планирую использовать всю жизнь, он помогает отстраивать границы, не вовлекаться в эмоции и состояния других людей, сразу сказать „стоп“ тому, что мне не нравится, и уйти», — продолжает она.

Для Натальи самое яркое изменение заключается в том, что теперь ей спокойнее с самой собой и в одиночестве. Она стала понимать, чего хочет и чего не хочет, начал складываться образ себя. «Я купила велосипед, который у меня никуда не вписывался — ни в образ хорошей дочери, ни в образ хорошей женщины. Но мне очень захотелось», — радостно делится она.

«Стало легче просить помощи у других людей, не только у участников программы. Раньше казалось, что обращение за помощью разрушит иллюзию, что я все сама могу и у меня все хорошо, и что это позор бесконечный. Сейчас я уже могу, если чего-то не знаю или с чем-то не справляюсь, обратиться в друзьям, профессионалам. Вызываю клининг в квартиру. Попросила повышение на работе».

Для Риты самым ценным стало «чувство нормализации»: «Я постепенно приняла то, что у меня было травматичное детство и из это следуют типичные последствия. Но это не делает меня какой-то ужасной. И я в этом не одна. На встречах я слышала истории многих достойных людей, схожих со мной по реакции на властную фигуру, стресс, триггеры. И я поняла, что со мной все нормально. Такое ощущение нормализации возможно, наверное, только в группе».

Рита пришла в группу на пике кризиса в отношениях с мужем. «Отношения мы сохранили. Теперь они стали намного глубже. Все эти годы я чувствовала условное принятие от мужа. Из своего детского опыта я была уверена, что он меня принимает, пока я ему полезна. Хотя на самом деле это было не так. Сейчас я намного спокойнее, расслабленнее, и это радует всех. Один из признаков ВДА — установка „не говори, не доверяй, не чувствуй“. Программа дала мне другой опыт — что можно по-другому. Сейчас я уже о многом могу говорить с близкими, доверять им и я продолжаю учиться чувствовать свои чувства».

Еще один важный аспект, который упоминают наши героини, — они стали с большим сочувствием относиться к себе и к окружающим.

«Я стала лояльнее относиться к моим родителям, — говорит Наталья. — Я поняла, что это не прям их вина. Вряд ли они как-то сели за стол и решили: „О, буду алкоголиком!“ Это более сложная система, это следствие их воспитания и влияния среды, в которой они росли. Это не очень приятное наследство, которое они не смогли мне не передать».

«Я стала с большим сочувствием относиться к людям: все живут свою жизнь как могут, делают что могут, — делится Юлия. — Я до сих пор чувствую сильную связь с отцом. На самом деле своим тяжелым опытом он дал мне возможность: он не смог найти свой путь в жизни, но смог показать направление, куда я могу двигаться сама. И когда я с вами сейчас разговариваю, это общение и с ним тоже».