Рассылка
Интересное по теме
Манифест свободного детства: как Киплинг писал «Книгу джунглей»
Должны ли родители знать, что читает подросток, и почему взрослая книга в детских руках не всегда работает так, как взрослые себе представляют.
Подросток может искать в книгах не только драконов, романтику и школьные страдания. Иногда он ищет слова для того, что с ним происходит: тело, тревога, злость, стыд, одиночество. И вот тут родительское «я просто хочу знать» становится не таким простым.
Когда мне было восемь лет, я прочитала «Дневник неудачника» Эдуарда Лимонова. Нет, я не была каким-то особенно испорченным ребенком с тягой к запретной литературе. Просто у нас дома была огромная библиотека, а я была ребенком, который постоянно искал, что бы еще почитать.
Книги стояли в несколько рядов в огромном стеллаже от пола до потолка: какие-то прятались за другими, какие-то вообще жили своей отдельной жизнью. И однажды я нашла небольшую книжку, задвинутую за второй ряд.
Взрослые могут сколько угодно думать, что если они что-то спрятали за книгами, то ребенок этого не увидит. Ребенок увидит. Особенно если ребенок уже умеет читать и обладает базовой логикой: раз спрятали, значит, там что-то интересное.
Я прочитала ее всю. Не поняла почти ничего. Например, в том нежном возрасте я не знала значения слова «мастурбация», зато знала слово «менструация». Поэтому один из эпизодов с Натальей Медведевой, пистолетом и мастурбацией я честно прочитала как эпизод с менструацией. И дальше мой детский мозг просто встал посреди комнаты и отказался продолжать работу. Что происходит? Почему пистолет? Почему менструация? Почему взрослые так странно живут? Никакого разврата не вышло. Травмы тоже. Восьмилетняя я сидела над Лимоновым, как первокурсник над Гегелем: слова вроде русские, люди вроде голые, пистолет настоящий, но вместо смысла — одно сплошное литературное недоумение.
Я не стала после этого другим человеком. Не начала жить как герои книги. И даже не полезла сразу читать «Это я, Эдичка», хотя ее потом тоже обнаружила на верхней полке. В сухом остатке у меня были два открытия: взрослые пишут книги гораздо страннее, чем дети могут себе представить, а прятать такие книги за вторым рядом — слабая стратегия, почти приглашение.
Вспомнила я об этом из-за довольно далекой, на первый взгляд, американской истории. Book Riot выпустил большой Q& A о подростковых библиотечных карточках и приватности. Если совсем коротко, в США продолжаются библиотечные войны: родители, активисты и местные власти спорят, какие книги должны быть доступны детям и подросткам. Чаще всего скандалы возникают вокруг тем сексуальности, расы, насилия, взросления и всего, что легко объявить «неподходящим контентом».
И тут библиотечная карточка внезапно становится не просто кусочком пластика, а инструментом контроля. В одних местах предлагают делить карточки на детские, подростковые и «полные», чтобы несовершеннолетние не могли брать книги из взрослых разделов без разрешения родителей. В других — заставляют заново оформлять читательские билеты с подписью взрослого. Где-то вопрос упирается еще и в то, может ли родитель видеть список книг, которые ребенок брал в библиотеке.
На бумаге это похоже на компромисс: родители спокойнее, библиотека защищается от претензий, ребенок вроде бы все еще может читать. На практике такой компромисс легко становится фильтром. У кого-то нет родителя, который подпишет документы. У кого-то взрослый работает в часы, когда открыта библиотека. У кого-то дома не та ситуация, в которой можно спокойно сказать: «Подпиши мне доступ к книгам про сексуальность, депрессию и то, почему я не такой, как вы ожидали».
То есть сыр-бор не только в том, можно ли пятнадцатилетнему человеку взять роман из взрослого отдела. Вопрос шире: должна ли библиотека помогать родителям следить за тем, что ребенок пытается понять о себе и мире?
Американская библиотечная ассоциация в этом споре занимает понятную позицию: у несовершеннолетних тоже есть право на приватность в библиотеке. Они могут читать, брать книги и искать информацию без постоянного наблюдения взрослых. Для родителя, который привык мыслить в логике «я отвечаю за ребенка, значит, должен знать все», это звучит почти вызывающе. Но библиотекари смотрят на это иначе: публичная библиотека не обязана становиться продолжением семейного контроля.
Мне здесь интересна не столько американская бюрократия, сколько сама родительская формула: «Я же не запрещаю, я просто хочу понимать, что ты читаешь». Она правда может быть сказана из любви, тревоги и желания быть рядом. Но подросток слышит не всегда то, что взрослый хотел сказать. Взрослый говорит: «Я хочу быть в курсе». Подросток может понять: «У меня нет ни одного места, где можно думать без зрителей».
Книга про депрессию, тело, сексуальность, религию, насилие, расстройство пищевого поведения, развод родителей или собственную идентичность не обязательно означает, что ребенка «затянуло в опасный контент». Иногда он просто ищет язык. Почему мне плохо. Почему я злюсь. Почему мое тело стало чужим. Почему дома все орут, а потом делают вид, что ничего не случилось. Почему я не такой, как другие. Почему мне стыдно спрашивать об этом у мамы. И тут сама возможность проверки уже меняет выбор. Подросток может пройти мимо нужной книги не потому, что у него там тайная жизнь, а из-за самое вероятности вопроса «Зачем тебе это?» и необходимости на него как-то отвечать. Иногда этот вопрос страшнее самой книги.
В России этот разговор, скорее всего, будет устроен иначе. У нас публичные библиотеки не занимают такого места в подростковой жизни, как во многих американских городах. У нас это быстро переедет в телефон, электронную книгу, историю браузера, школьный дневник, переписку, подписки и покупки на маркетплейсе.
Но конфликт тот же. Родитель правда отвечает за ребенка. Родитель правда может устанавливать правила. Может не покупать домой книгу, которую считает неподходящей. Может говорить: «Мне тревожно, давай обсудим». Только есть разница между разговором и досмотром.
«Что ты читаешь?» и «Покажи мне весь список» — разные вопросы. «Хочешь обсудить?» и «я должна знать, что у тебя в голове» — тоже.
Чем сильнее взрослые пытаются сделать чтение прозрачным, тем лучше дети учатся не читать «правильно», а прятать: в телефоне, в интернете, у друзей, в пересказах, в чатах. В общем, там, где никто не спросит: «А зачем тебе это?»
И нет, из этого не следует веселый вывод «пусть читают вообще что угодно». Восемь лет и шестнадцать — разные планеты. Есть книги, которые правда не по силам. Есть тексты, после которых хорошо бы иметь рядом взрослого, способного не схватиться за сердце, а поговорить. Есть ситуации, где вмешиваться нужно: если рядом с чтением появляются разговоры о самоповреждении, насилии, шантаже, опасном взрослом, если резко меняется сон, еда, поведение, круг общения.
Но тогда проблема не в книге. Книга скорее торчит из ситуации, как нитка из свитера. Можно дернуть за нее и устроить скандал. А можно попробовать понять, откуда она.
Кажется, родительский страх здесь вообще не столько про книги. Он про то, что ребенок что-то узнает без нас. Найдет слово, которое мы не давали. Увидит мысль, которую мы не отфильтровали. Встретит чужой опыт раньше, чем мы успели подготовить к нему предисловие. Ну да, неприятно. Но это не сбой системы, а всего лишь взросление.Подростку нужна не тайная жизнь в духе шпионского романа. Ему нужна внутренняя жизнь. Без немедленного взрослого лица над плечом: ну-ка, расскажи, зачем тебе это понадобилось. Иногда чтение работает именно так: сначала ты ничего не понял, потом полжизни смеешься, и, внезапно, вместо новости о далеких библиотеках пишешь колонку.
Спустя много-много лет я встретила Эдуарда Лимонова вживую на каком-то светском рауте. Уже взрослая, совершенно легальная, с полным правом читать что угодно.
И, конечно, не удержалась.
Я радостно сообщила ему, что именно он в свое время научил меня слову «мастурбация». Кажется, точнее было бы сказать — почти научил, потому что сначала там все пошло не по плану.
Лимонов выглядел человеком, который видел в жизни многое. Но этого, кажется, не ожидал и очень быстро начал от меня удаляться.
И если у этой истории и есть какая-то мораль, то она довольно простая: иногда взрослая книга в детских руках не разрушает ребенка, не портит его и не открывает ему двери в бездну. Иногда она просто много лет лежит в голове как нелепая, смешная, совершенно непедагогичная загадка. Зато однажды она помогает очень сильно напугать классика.
