И советы от мамы, прошедшей через него.
Наша читательница, журналистка и мама Лилия Пашкова во время беременности столкнулась с диагнозом «задержка развития плода (ЗРП)». Она написала в НЭН про свой опыт. «Надеюсь, мой рассказ поможет всем, кто столкнулся с таким диагнозом, впал в отчаяние от страха и непонимания, что же делать и что будет дальше», — говорит мама.
На первом скрининге у меня выявили сразу два риска — ЗРП и преэклампсию. Вероятность преэклампсии оценили 1 к 66, задержки роста плода до 37 недель — 1 к 78. Для сравнения: беспокойство начинается когда показатели от 1 к 100 и выше. То есть мои показатели были хуже порога. Но меня убедили не волноваться и назначили кардиомагнил — стандартная история.
По УЗИ первого скрининга никаких проблем не было. Тревожные звоночки появились на втором. Размеры плода стали отставать: при сроке 20 недель по фетометрии ставили срок 19 недель, длина бедра была на 18 недель. Но меня вновь призвали не волноваться. На следующее УЗИ я пришла через полтора месяца спустя.
Что показало третье исследование: пульсационный индекс (ПИ, важный показатель, характеризующий кровотоки) одной маточной артерии выше нормы, остальные пока что (!) «ок»; отставание в росте прогрессировало — при сроке 27 недель бедро не дотягивало до длине до норм 24-й. В целом размеры плода были на срок 26 недель, в соответствии с фактическим сроком выросла только голова. При этом мне вновь сказали не переживать и снова сделать УЗИ через месяц. Последовать этой рекомендации, возможно, было ошибкой, возможно, уже на данном этапе исправить ничего было нельзя.
На четвертом УЗИ нарушения кровотоков были уже в обеих маточных артериях, отставание костей в росте стало еще больше: бедро было на 27 недель при сроке беременности 31. В стационар меня не направили, только сказали сделать еще одно УЗИ в ближайшее время. Оно подтвердило укорочение трубчатых костей и нарушение кровотоков. Меня отправили на госпитализацию в перинатальный центр, я была в панике и слезах. У меня была 32-я неделя, я только-только вышла в декрет, надеялась еще посидеть дома и купить все для малыша. Но выписалась из больницы я уже вместе с ним.
В перинатальном центре назначили колоть фраксипарин, я сдала множество анализов (все было в норме), постоянно измеряли давление (оно не повышалось серьезно — то есть преэклампсии я избежала), делали КТГ дважды в день (все было хорошо) и допплер (каждый день ситуация менялась: то все ПИ в норме, то нарушения есть в том числе и в пуповине). Кроме того, мне прокололи дексаметазон — чтобы подготовить легкие ребенка к контакту с нашим миром.
Успокаивало то, что малыш стабильно набирал вес — примерно 150 граммов в неделю. Основным планом врачей было дотянуть меня до 37-й недели, чтобы ребенок был доношенным, и «кесарить». Но были и другие сценарии — преждевременные роды или экстренное кесарево. У меня реализовался последний вариант.
На 19-й день моего пребывания в отделении патологии беременности было назначено очередное УЗИ. Помимо уже обычных проблем, узист увидела, что диастола в пуповине есть не во всех циклах, а еще добавила, что плацента очень сильно кальцинирована, а значит, малыш не получает достаточно питания. На консилиуме заведующая отделением сказала, что у ребенка уже началась гипоксия и нужно делать кесарево завтра. Я хоть и готовилась к такому, но была напугана, мне хотелось иметь еще несколько дней на моральную подготовку, но их уже не было. Я подписала согласие на операцию и начала собирать вещи. Малыш в это время пинался как будто активнее, словно ждал, что завтра уже будет со мной, а не во мне. Хотя это осознание — вот-вот я буду мамой — до меня доходило очень долго.
К утру я совсем успокоилась, но на операционном столе снова боялась, как никогда в жизни, — но это уже другая история. Скажу только: весь страх пропал, когда я услышала крик моего сына. Его сразу отдали неонатологам, мне показали на несколько секунд и все. Никаких прикладываний к груди и тому подобного. Его отправили в реанимацию, меня тоже. Мы увиделись только через сутки с лишним. Моя беременность закончилась на 35-й неделе, малыш родился весом 1,8 килограмма (затем потерял около 100 граммов) и ростом 43 сантиметра. Меня предупреждали, что конечности у него могут казаться непропорционально меньше, но такого не было.
В реанимации сын находился в кювезе, ему сделали анализы крови и мочи, несколько УЗИ, рентген легких и так далее. Из-за повышения С-реактивного белка давали антибиотик через катетер — он стоял на его крошечной кисти, сын первое время тащил его в рот вместе с кулачком — я, видя это, считала себя виноватой в том, что его жизнь началась с такого. Благо, в реанимации он пробыл недолго: у него не было пневмонии, быстро появился сосательный рефлекс, так что он ел из бутылочки, а не через зонд. Через четыре дня моего малыша перевели в палату интенсивной терапии. Он лежал уже без кювеза, в обычной больничной кроватке. Туда я приходила несколько раз в день, побыть с ним и покормить из бутылочки сцеженным молоком. Еще неделя в таком режиме, и мне отдали сына в палату. На тот момент он весил примерно столько же, сколько при рождении. Здесь я впервые взяла его на руки.
В палате совместного пребывания в отделении патологии новорожденных мы пробыли еще две с лишним недели, набирали вес. Я кормила грудью, сын вырос до 2,5 килограммов. В отделении у малыша еще по несколько раз взяли анализы, проверили слух, сделали УЗИ мозга, внутренних органов, рентген легких, пролечили желтуху, были осмотры невролога и офтальмолога и каждый день — неонатологов. Никаких критических нарушений не было. Домой мы вернулись спустя полтора месяца после госпитализации.
На момент написания текста моему малышу около четырех месяцев, он вырос до пяти килограммов и почти 60 сантиметров. Каждый месяц мы консультируемся у невролога, лечимся из-за повышенного внутричерепного давления, сделали курс массажа, регулярно сдаем анализы крови и мочи. От детей своего возраста сын отличается только размерами. Голову держит, старается переворачиваться, гукает (точнее, гикает), улыбается, играет с погремушками, спит всю ночь. И я уже начинаю забывать, как страшно мне было, когда нам поставили диагноз ЗРП.
Хотела бы я, чтобы моя беременность прошла иначе? И да, и нет. Мне было жаль, что я не доходила беременной еще месяц, мне не хватило ощущения, что мы с ребенком одно целое. Но, с другой стороны, моему организму было легче: мы не дошли до этапа очень большого живота и вытекающих из этого нагрузок. К тому же ПДР была у меня на Новый год — а так мы с малышом встретили его уже дома.
В том, что в первые дни после рождения мы были в разлуке, есть плюсы: у меня было время восстановиться после кесарева. Я не представляю, как бы я управлялась с ребенком сразу после операции. И он в это время был в надежных руках врачей, которым я всю жизнь буду благодарна.
Лавка
Рассылка
