В девять лет Лена Лунгу лишилась руки, когда гуляла по заброшенному зоопарку. Трагедия наложила ограничения на жизнь и взросление девочки, но не сломала ее. Во многом – благодаря отношению родных и близких, их поддержке и участию.
Сегодня у Елены двое детей, она в счастливом браке и успешна в профессии. Свой личный опыт она использует, чтобы мотивировать других.
О своем пути Елена рассказала НЭН.
Как-то, когда Лене было девять, она пошла погулять в центре — семья жила в маленьком русскоязычном городке в Молдове. Девочка забрела в зоопарк. После развала Союза, как и многие другие подобные заведения, этот зоопарк пришел в упадок и был заброшен, но животные там оставались, их подкармливали местные жители.
Гуляя по зоопарку, Лена увидела дикую яблоню, росшую около клетки с медведем. Когда девочка хотела сорвать яблоко, зверь притянул ее за голову. Она стала отбиваться рукой… Медведь откусил Лене руку почти полностью. «В зоопарке, кроме меня, никого не было. Так что это чудо, что я не потеряла сознание и не умерла», — говорит она. Лена нашла в себе силы выбежать на дорогу, водитель одной из проезжавших мимо машин обернул ей руку тряпками, помог найти родителей и отвез их в больницу. Всю дорогу Лена твердила: «Мама, ты только не переживай, все хорошо».
Две или три недели, пока рана заживала, девочка пролежала в больнице. Ее навещали родственники, одноклассники, друзья. «Все было дружелюбно, по-семейному. Не помню ощущений грусти, печали, трагедии, — говорит Елена. — Благодаря поддержке, у меня осталось впечатление от тех недель: полежала в больнице, вышла и пошла себе жить дальше».
Поначалу девочка фантазировала, что рука отрастет или ей во время операции пришьют новую. Рано или поздно детские мечты рассыпались, сталкиваясь с реальностью, но разочарование, по словам Елены, не было болезненным.
Удивительно для начала 90-х и маленького городка в Восточной Европе, но мама Лены после этого происшествия отправила ее на психотерапию.
«Психолог рассказывала, что потеря конечности часто схожа с потерей близкого. Она в свое время потеряла сына и делилась, как проживала это, — вспоминает Елена. — Психолог помогла мне понять, что нет до и после — продолжается та же самая жизнь, но с ограничением».
Мама также знакомила Лену с людьми, у которых были особенности здоровья или инвалидность — видимо, интуитивно почувствовала, что дочери это поможет принять новую реальность и восстановиться.
«Помню девушку, которая после автокатастрофы осталась полностью парализованной — могла только разговаривать. Несмотря на ни что, она была очень позитивная. У меня в воспоминаниях осталась только ее улыбка. И улыбки других людей, с которыми меня знакомила мама, — рассказывает Елена. — Я увидела, что в жизни бывает всякое, я не одна такая, которой не повезло, можно жить дальше и радоваться жизни».
Елена говорит, что в их небольшом городке все знали про произошедшее с ней, но никто не смотрел на нее косо. В школе не выделяли среди других учеников: Лена, как все, ходила на физкультуру, танцы, делала поделки.
Только в старших классах столкнулась с буллингом: кто-то мог крикнуть «безручка!». На это Лена отвечала: «У меня нет руки, а у тебя нет головы!» «Не знаю, как я научилась так отвечать. Возможно, мама подсказала», — говорит она.
Лена очень любила шить — и после потери руки любимое занятие не оставила. Теперь функцию второй руки у нее выполняло колено: она клала туда ткань, прижимала ее и вырезала. Из-за этого колготки у нее всегда были разрезаны на коленке.
Пользуясь своими навыками, Лена сама себе сшила протез, набила его ватой и прикрепляла к сохранившейся части руки. Она носила одежду с длинным рукавом — выглядело так, будто она просто все время держит руку в кармане.
От государства ей тоже предоставляли протез, но тогда они были тяжелые и неудобные, особенно для детей, сильно натирали.
Домашние, по воспоминаниям Елены, не относились к ней с жалостью, но опекали — в юности это вызывало у нее протест. После окончания школы она решила жить отдельно и уехала учиться в столицу.
Выбрала факультет кибернетики экономической академии Молдовы. После гуманитарного лицея, который она окончила, пришлось все лето заниматься с педагогом, чтобы подготовиться к экзамену по высшей математике. В итоге Елена поступила на бюджет. Жила в общежитии. Окончив учебу, немного поработала экономистом, а потом стала заниматься связями с общественностью — работала в агентстве, продвигавшем айти-компании.
Еще учась в академии, на втором курсе, вышла замуж, на третьем родила сына. Выйдя из первого декрета, с семьей переехала в Москву — «захотелось быть успешной не только в материнстве».
Именно здесь Елена впервые столкнулась с дискриминацией.
В 2008 году она устраивалась в крупное издательство, прошла три этапа отбора. А в какой-то момент спросила у девушки — представительницы компании, участвовавшей в собеседованиях: «А вы заметили, что у меня протез вместо руки?» Выяснилось, что не заметила. Если не вглядываться, косметический протез не отличишь от обычной руки, говорит Елена.
«Девушка побелела, ушла с кем-то посовещаться, — продолжает она. — И в итоге мне отказали. В проекте нужно было заниматься продажами. Они побоялись, что моя особенность может повлиять на деловые переговоры. Мне было обидно, но я тогда с пониманием отнеслась: а вдруг я правда им что-то испорчу?»
Девушке, которая сообщала Елене об отказе, было очень неловко и она передала ее контакты с хорошими рекомендациями знакомым.
Отказ наложился на неуверенность Елены в себе, но не заставил опустить руки — даже наоборот. «Я тогда сильно переживала, что я недостаточно профессиональная, поэтому постоянно училась и делала максимум, на что я способна, чтобы не было оговорки: „Спустим ей — она инвалид“. Чтобы нельзя было усомниться в моем профессионализме», — говорит она.
Спустя некоторое время Елену пригласили ассистентом в агентство по связям с общественностью, и за пять лет она доросла до аккаунт-директора. Елена перестала акцентировать внимание на том, что у нее протез. Даже многие из коллег об этом не знали. «Работа — работой, а мои личные проблемы — это мои личные проблемы», — говорит она.
С первым мужем Елена была вместе с 16 лет, но сохранить отношения не получилось. Когда сыну было пять, пара развелась. Елена уже работала и могла содержать свою маленькую семью. Иногда ей помогала сестра. «Было тяжело, но не скажу, что это время казалось мне адом», — вспоминает Елена. Пеленать ребенка и ухаживать за ним приноровилась с одной рукой и протезом. Услугами нянь и уборщиц никогда не пользовалась.
«Это не вопрос безысходности — а вопрос адаптивности человека, — говорит Елена. — Например, я часто себе помогаю ногами. Кроме того, мои пальцы стали очень гибкие: я могу одной рукой держать бутылку и открыть крышку, я могу одной рукой чистить картошку, приготовить борщ. Протез делает все это сильно комфортнее».
Спустя несколько лет в общей компании Елена познакомилась с будущим мужем. «Когда мы начали встречаться, первые полгода он пытался меня перевоспитать, чтобы я перестала все делать сама, — вспоминает Елена. — Для меня не составит труда поменять лампочку, открыть что-то зубами или разорвать упаковку. „Лена, я рядом, проси помощи“, — говорил он. А я жила с установкой, что я все могу сама. Я сама себе наношу лак на ногти. У меня был бзик, что я хочу научиться сама себе делать маникюр. Вопрос не в деньгах — у меня салон красоты через дорогу, но я хотела хоть ты тресни научиться это делать сама. И я научилась. Пилочку зажала об коленку остатком руки, в рот кисточку — и покрасила. Видимо, все еще хотела что-то доказать себе».
«Со временем я почувствовала, что с мужем могу расслабиться, ведь я девочка. Я не обязана за все отвечать и всегда быть сильной. Я могу быть собой, могу быть разной. Захотела — расплакалась, захотела — рассмеялась», — делится Елена.
С мужем долго хотели ребенка, но никак не получалось. Во второй раз Елена забеременела в 31. Беременность была тяжелой, 80 процентов времени Елена пролежала в больнице, и это время стало поворотным — в личностном и профессиональном планах.
«Тяжелая беременность показала мне, что я не о том думаю: странно жить с оглядкой на чужие взгляды — важнее, как я себя ощущаю, — делится Елена. — Если до этого я всегда ходила с длинным рукавом, то теперь решила, что если я хочу выйти без протеза — выйду без протеза, хочу выйти с коротким рукавом — выйду с коротким рукавом. Мне не должно быть стыдно, я ничего ни у кого не украла, никого не обидела. Почему я должна думать о других? Я должна думать о себе».
Поначалу все же было некомфортно от пристальных взглядов, со временем привыкла. Сегодня Елена может спокойно прийти в садик забрать ребенка в одежде с коротким рукавом и черным протезом.
Во вторую беременность появилось и яркое желание сменить сферу деятельности — захотелось отдать часть себя какому-то полезному делу. Думала про реабилитацию, обучилась на социального психолога, но увидела, что это не ее путь. «Я поняла, что не смогу отделить профессиональное от человеческого и просто буду со всеми рыдать», — говорит Елена.
А потом жизнь дала другую возможность. По предложению бывшей коллеги Елена снялась в видеоролике о жизни с протезом руки. «Это был мой первый опыт съемок, и я впервые публично говорила о протезе и своей инвалидности, — рассказывает она. — Мне настолько это отозвалось! Я поняла, что могу не реабилитацией, а другими способами рассказывать людям, что можно продолжать нормально жить даже после потери конечности, что это твой выбор — стать страдальцем или продолжить жить».
Сегодня Елена работает в компании «МЕТИЗ», занимающейся производством протезов, — развивает коммьюнити и ведет соцсети, «без прикрас и маркетинговых фраз» рассказывая о технологиях и жизни людей с инвалидностью.
Когда младшему сыну Елены было три года, он как-то спросил: «Мама, а почему у тебя нет руки?» Елена сомневалась — сказать ему правду или что-то придумать? А вдруг правда его травмирует и он будет бояться медведей? Лена выбрала правду. Услышав историю, мальчик сказал: «Ммм, жалко». И потом пару раз говорил: «Эх, мам, как жаль, что у тебя нет руки! Была бы рука — ты бы могла меня так долго на санках катать!»
Обсудив эту тему с младшим сыном, Елена задумалась, а знает ли 14-летний старший, что с ней произошло. Спросила. Ответил: «Конечно, знаю — ты в автокатастрофу попала!» Старший сын — максимальная забота, говорит мама, всегда предлагает помощь и, видимо, решил не тревожить ее расспросами, сам придумал объяснительную историю. «Для меня было шоком, что он не знает, — вспоминает Елена. — Я ему рассказала все как есть, и мы вместе посмеялись над ситуацией».
Младший сын относится к маминой особенности легко. Как-то Елена пришла забирать его из садика. Дети, увидев протез, стали шушукаться. «Леш, у твоей мамы нет руки?» — «Ага». — «Как так вышло?» — «Медведь ей в детстве руку откусил. Но с ней все хорошо», — успокаивал мальчик встревоженных малышей.
Потом Елену пригласили вместе с другими родителями станцевать у детей в саду на празднике. Она спросила сына, не будет ли ему неловко. Он ответил, что нет. «С протезом мне танцевать или без?» — «Без».
«Частью мозга я переживала, что кто-то из родителей потом скажет: „Ужас-ужас, наши дети останутся травмированными“. А другой частью — разумной, рациональной — понимала, что дети не должны жить в условиях вакуума, они не должны видеть идеальную картинку. Если с ними что-то случится в будущем — никто не защищен и ни у кого нет гарантий, — у них будет позитивный пример, — рассуждает Елена. — Лет 20 назад мы чаще всего видели людей на колясках и с протезами в метро, они просили милостыню. Сейчас выходишь на улицу и видишь много людей на протезах, на колясках. Это перестает резать взгляд, общество стало более открытым. Я считаю, что каждый человек, который разрешает себе быть таким, какой он есть, — выходить без протеза, на коляске и так далее, — делает маленький вклад в то, чтобы общество перестало чураться людей с отличиями. И если раньше к людям с инвалидностью относились со смесью опасения и жалости, то теперь ситуация меняется. Вроде бы когда слышишь „человек без руки“ — хочется пожалеть его. А смотришь на меня — и жалеть не особо хочется, правда?»
Лавка
Рассылка
