Учителя, которых мы до сих пор вспоминаем: редакция НЭН — о любимых педагогах

О тех, кто учил не только предмету, но и жизни.

Коллаж с фото: Rawpixel.com | Filipp Karpenko | Shutterstock | Fotodom

Школьные учителя видели наши победы и провалы. Мы выводили их из себя («А голову ты не забыл дома?!»), не делали домашку, считали ворон за окном на уроках, а они все равно оставались рядом, лишь иногда снисходительно бросая в тишину класса легендарное «лес рук». 

Те, кого мы сегодня вспоминаем, увидели в нас больше, чем растерянных детей и бунтующих подростков, и показали нам, кем мы можем стать. 

В День учителя сотрудницы НЭН вспоминают, кто из учителей повлиял на них сильнее всего.

 «Я вас все равно победю!» И победила.

Аня Кухарева

Редакторка

Моей любимой преподавательницей была учительница истории Валентина Константиновна Кириллова. Она не была милым человеком. Когда мы встретили ее впервые, она погрозила нам кулаком и сказала: «Я вас все равно победю!» И победила.

Валентина Константиновна очень любила, чтобы ученики не просто зубрили параграф из учебника, но понимали, о чем они говорят. Сама она объясняла исторические процессы отменно, рассказывала о войнах и правителях с горящими глазами. Нам не возбранялось спорить с ней и поправлять, если она ошибалась. Ей это нравилось, говорила: «Ну вот, видно, кто не спит с открытыми глазами!»

Я была ее любимой ученицей, но это была требовательная любовь: если я давала ответ, за который любому бы поставили пятерку, мне ставили трояк. Я должна была стараться лучше. Она пропихивала меня в каждую чертову олимпиаду по истории, обществознанию, религиоведению… Поощряла подать документы с результатами моих ЕГЭ в несколько разных вузов, в том числе столичных.

Авторству Валентины Константиновны принадлежит легендарная характеристика вашей смиренной слуги: «Если бы к Аниной светлой голове добавить Наташину чугунную жопу, получился бы идеальный ученик». В старших классах она сделала для нас больше, чем учителя по другим гуманитарным предметам: научила правильно оформлять и писать эссе, провела тренировочный зачет по билетам («Чтобы знали, как оно, в университете будет»), заколебала нас чтением карт больше, чем учитель географии. В общем, учитель, чтобы быть любимым, не должен быть даже добрым: главное — неравнодушие и увлеченность.

Однажды, доказывая свою крутость, я взорвала пистон прямо над ухом Нины Петровны

Настя Хачатурова

Издатель

Ташкент, 1993-й или 1994-й. Обычная средняя школа. Нашу химичку Нину Петровну я помню такой: она медленно идет по коридору, огромная, с высокой прической, и занимает собой почти весь проход. В «Ромео и Джульетте» при появлении кормилицы кричат: «Парус! Парус!» Вот это она.

В седьмом классе Нина Петровна стала нашей классной руководительницей. Мне тогда было жизненно необходимо быть крутой. Я боролась за лидерство среди других подростков, и у этой драмы была причина. Мои родители развелись, отец ушел не только от мамы, но и от меня. В тогдашнем Ташкенте развод считался позором для всей семьи, и в школе это было готовым поводом ко мне цепляться. На одноклассников я не жаловалась, разбиралась с ними сама.

Однажды, доказывая свою крутость, я взорвала пистон прямо над ухом Нины Петровны — в коридоре, у двери ее кабинета. Это был всего лишь пистон, но правым ухом после него она слышала хуже. Нина Петровна сказала только: «Хачатурова».

Она могла вызвать родителей, отправить меня к директору, поставить двойку по поведению. Дальше вполне могла быть детская комната милиции и перевод в другую школу уже под присмотром. Мама тогда была далеко, пыталась заработать денег, мной занимались бабушка с дедушкой. Бабушка бы просто не выдержала всей этой истории. Но Нина Петровна не дала ей хода. И даже вытянула мне за тот год четверку по химии — предмету, которого я не понимала тогда и не понимаю сейчас, хотя с физикой и алгеброй у меня все было хорошо.

Я не знаю, почему она так поступила. Мне кажется, она видела, с чем я имею дело. В школе были еще два взрослых, которые меня поддерживали: учитель литературы, с которой мы отлично ладили, и завуч, к которой я регулярно ходила жаловаться на учителей. Их имен я, к сожалению, не помню. А Нину Петровну помню. Я больше ни над кем в школе так не изгалялась, и никто не отнесся ко мне с таким терпением.

«Бездарности ничего не делают. А ты его уже вон сколько раз переделывала»

Вероника Зайцева

Руководитель проектов

Если вы когда-нибудь учились в художественной школе или хотя бы знаете, как выглядит Вольтер, то, вероятно, помните, что лицо у него максимально непропорциональное.

Когда я училась в художественной школе, мы часами рисовали гипсовые головы, и вот однажды посреди нашего класса водрузили «прекрасного» Вольтера.

Этот сморщенный дед извел все мои нервы. Я перерисовывала его несколько раз, а в какой-то момент просто разрыдалась крокодильими слезами и стенала, что бездарна. Ко мне подошла наш преподаватель, Нина Михайловна Одинцова, и сказала: «Бездарности ничего не делают. А ты его уже вон сколько раз переделывала».

Она приобняла меня и нежно похлопала по спине: «Поплачь немного, возьми новый лист и в этот раз все обязательно получится». И все, черт возьми, получилось!

Нина Михайловна многому меня научила. Причем как-то так, между делом.

Например, что можно просто что-то нарисовать и податься на выставку: «Просто отправь и забудь. Ну, а вдруг?».

Можно пробовать новое и плевать на тех, кто осудит (я, к сожалению, в какой-то период подзабыла про это). А самое главное: хорошо бы получать удовольствие от того, чем занимаешься. И обязательно шутить. Очень много.

И если вдруг кто-то из учеников художественной школы города Тынды читает этот текст, передайте привет Нине Михайловне и скажите, что она великая!

Даже отпетые хулиганы Людмилу Петровну никогда не обижали

Гаянэ Карапетян

Смм-редакторка

Моя любимая учительница и по совместительству человек, который очень сильно повлиял на меня, — Людмила Петровна Гаврикова. В моей школе она вела историю, обществознание и право.

Людмила Петровна была безумно добрым учителем, никогда не повышала голос, никогда никого не ругала. С одной стороны, она была просто душечкой, но при этом не была тем добрым учителем, которого легко подмять под себя или перестать воспринимать всерьез. Ее всегда все слушали и уважали. Мне до сих пор, спустя годы, тяжело сформулировать, через что именно это считывалось, — это просто ощущалось всеми нами.

Даже отпетые хулиганы Людмилу Петровну никогда не обижали. Во-первых, им бы сразу прилетело от остальных одноклассников, а во-вторых, никому просто не хотелось этого делать. Если она видела, что кто-то плохо себя ведет — могла обратиться к последней парте примерно так: «Ребят, я понимаю, вы устали, но мне тоже нужно довести урок. Пожалуйста, давайте потише». И ее слушали! Она говорила с нами на равных, любила и уважала нас, и дисциплина на ее уроках всегда была удивительно хорошей, хотя мой класс состоял из учеников, которые не отличались примерным поведением.

Еще Людмила Петровна была сильным рассказчиком. Для учителя истории это особенно важно. Она рассказывала интересно, с душой, с важными акцентами, у нее был поставленный голос, и она умела увлечь.

Людмила Петровна умела искренне хвалить детей за ответы, выполненные задания, за то, что они участвуют и активно работают на уроке. Она восхищалась нами, как родитель восхищается своим ребенком, который впервые нарисовал какие-то каракули. Неподдельно радовалась нашим ответам, и из-за этого очень хотелось включаться на ее уроках, снова слышать ее похвалу, чувствовать ее доброту и внимание. 

Еще важнее было то, как она говорила с нами о праве, политике, экономике, свободе, правах человека. Она давала нам основы понимания гражданского общества: объясняла, что это такое и почему это важно. И делала это не только через сухие определения из учебников, но и через серьезные аргументы и примеры из истории и современности. Я очень уважала ее, и во многом интерес к ее предметам сделал меня человеком с теми ценностями, которые у меня есть сегодня.

Она ничего нам не навязывала, но дала направление для поиска ориентиров в этом большом мире, где есть место чему-то светлому и человеколюбивому, в том числе в ее отношении к нам.

Уже в шестом-седьмом классе я начинала формировать собственное мнение, у меня появился интерес к истории, политике, философии и праву. Я и сама потом пошла в педагогический вуз на исторический факультет — не в последнюю очередь благодаря ей. История как наука вызывала у меня огромный интерес, а академическая карьера и работа в этой сфере казались чем-то, к чему у меня действительно лежит душа.

С Людмилой Петровной можно было поговорить о вещах, которые обычно не обсуждаешь с учителями. Она любила свою работу, любила и уважала детей, любила свой предмет и понимала ценность того, что делает. Мне повезло, что на моем пути встретилась такая удивительная учительница. 

Когда я заканчивала девятый класс, Людмила Петровна, к сожалению, переезжала с мужем и детьми в Москву и уходила из нашей школы. Тогда плакали все ее ученики.

Интересное по теме
«Образовательная система сначала расчеловечивает учителей, а затем требует, чтобы дети их уважали»: колонка к Дню учителя

Самой большой ценностью была не история — а общение со взрослым, который дает тебе поддержку и принятие

Даша Чекалова

Руководительница SMM-отдела

У меня было много классных педагогов в жизни, считаю это огромным везением.

Одна из них — Наталья Ивановна Полякова, учитель истории и обществознания. До встречи с ней я считала историю самым скучным предметом в мире: учить эти нудные имена и даты для меня было пыткой и я ловила двойки и трояки только в путь.

Но когда про исторические события рассказывала Наталья Ивановна, они сразу становились в тысячу раз интереснее. Я была так впечатлена ее подходом, что стала ходить на дополнительные занятия, выучила все даты по ее специальной системе, начала готовиться к олимпиадам (ездила даже на областную), а потом и к ЕГЭ. Сдала на 85 баллов, на секундочку!

Ну и конечно, самой большой ценностью была не история — а общение со взрослым, который дает тебе поддержку и принятие и на которого хочется быть похожей. Быть такой же доброй и чуткой, интересной и интеллигентной, а еще очень красивой и стильной.

Мы до сих пор иногда переписываемся с Натальей Ивановной в соцсетях — и она поддерживает мои успехи как детской писательницы. Дорогая Наталья Ивановна, спасибо! Люблю вас!

Ей было неважно, что занятие прервано. Главное — успокоить меня и отправить домой 

Настя Железняк

Руководительница дизайн-отдела

Мне 12, и я слезно прошу маму отвезти меня в музыкальную школу, на гитару: «Идем, там было и что-то типа тестов — какой у меня слух, как я считываю ритмы и тому подобное!» Что в итоге: гитары такого маленького размера (как я) у них в музыкальной школе нет, но есть скрипка — и я подхожу!

Мне досталась учительница с максимально красивыми именем — Мелитина Валентиновна. Знаете, тот момент, когда у всех истории про музыкалку — это про крики в духе «Расслабь руки!», унижения и полное убийство и так низкой околоподростковой самооценки, а у меня наоборот.

Это была самая включенная и понимающая преподавательница: спокойно объясняющая и принимающая все твои ошибки и желания. Помню, что у меня была привилегия самой выбирать, что играть. Получилось, что музыкалка — как бы грустно ни звучало — единственное особое и теплое воспоминание за тот период. Помню, как я не ела перед занятием и упала в обморок прямо со скрипкой. И то, как Мелитина Валентиновна заварила крепчайший сладкий чай, успокаивала и откармливала рахат-лукумом из закромов учительской. Занятия не было, но был один из первых случаев, когда я чувствовала себя обычным ребенком, с которым сидит взрослый, и этому взрослому абсолютно не важно, что занятие прервано. Главное — просто меня успокоить и отправить домой.

И вторая учительница — Ирина Николаевна, она преподавала русский и литературу. Мне уже 16, я учусь в гимназии. 

Ирина Николаевна, строгая, спокойная женщина, прочитав мое первое сочинение, выдает: «Насть, ну я от тебя ожидала большего. Исправляй». Помню, как я тогда растерялась: никто в прошлой школе мне такого не говорил. Но я и теперь считаю, что это признак действительно хорошего учителя: она всегда давала шанс исправить оценку. 

Когда я включилась во всю эту канитель с поступлением, я поняла, что единственный мой шанс попасть на бюджет в московский университет — это олимпиада по литературе. Ирина Николаевна готовила меня, давала сложные задания, которые сама находила, в свое личное время сидела и разбирала их со мной. Абсолютно спокойно и с интересом. 

В итоге: диплом олимпиады я получила. Помню, как бежала к ней показать его. Мы обнимались и вместе прыгали. А ЕГЭ я сдала на 78 баллов, что хватило для стобалльника. Ирина Николаевна не требовала приходить к ней на все уроки, зная, что я готовлюсь к ЕГЭ по литературе — в «Макдональдсе», прямо напротив гимназии. Думаю, без ее участия я бы не поступила на бюджет, не вырвалась из Уфы и сидела бы спокойно на жопе. Ирина Николаевна, вы топ! Нежно обнимаю вас.

Самое удивительное в ней было то, что она никого не заставляла учиться

Маша Крылова

Редакторка

Среди всех преподавателей, которые меня учили, я лучше всего запомнила учительницу географии. В старших классах она еще вела у нас экономику. Я не могу вспомнить ее имя, зато помню пышную прическу, крупные серьги, энергичную походку, увлеченность своей работой и ироничные комментарии.

Самое удивительное в ней было то, что она никого не заставляла учиться. Не было длительных нравоучений, объяснений, почему надо делать домашнюю работу, пафосных фраз вроде: «Это вы просто обязаны знать». Каждый ее урок был как увлекательная лекция-игра. Она объясняла материал с помощью шутливых картинок (еще до повсеместного распространения мемов) и интерактивных игр.

Когда мы у нее изучали экономику, то притворялись покупателями и коммерсантами и расписывали семейный бюджет. Для уроков географии мы готовили презентации о том, что нас самих больше всего интересовало. Многие вспоминают календари погоды и контурные карты как какой-то кошмар наяву. Я помню, что календарь погоды можно было списать у самой учительницы географии — просто прийти в любое время после уроков в кабинет на первом этаже, сесть на заднюю парту и тихо перерисовывать. В это время можно было с ней поболтать. Она рассказывала о том, что интересно ей, а потом с увлечением слушала о том, чем теперь живут шестиклашки.

Уже выпустившись из школы, я внезапно осознала, что знаю географию. Помню, что такое литосфера, циклоны и антициклоны, сколько в России городов-миллионников, где в стране главные центры промышленности. И о том же говорили мои одноклассники. Ни одному из нас не пришлось зубрить определения и столицы, перечитывать учебник по 500 раз, хвататься в панике за голову, если забыл раскрасить контурные карты.

Каким-то образом, без крика и скандалов, у нее получалось увлекательно рассказывать о своем предмете. И даже дисциплину она умудрялась поддерживать легко и непринужденно. Те, кто пытался ей хамить, мгновенно получали ироничный и колкий ответ (и он не был обидным).

Мне кажется, она смогла сделать то, чего не получается у большинства учителей, — действительно стать другом для каждого ученика. Все знали, что дверь в ее кабинет всегда открыта, и необязательно обожать географию, чтобы пообщаться с ней.

Коллажи с фото: Rawpixel.com | Filipp Karpenko | Aleksandra Bataeva | Shutterstock | Fotodom

Игра НЭН Помоги маме прийти в себя Мама вернулась домой с двумя детьми, четырьмя пакетами и последними 2% сил. Пять комнат, один выбор в каждой. Дотянет ли она до ночи не на нуле? Начать вечер
Лайфхаки Детский день рождения: список того, чего точно не надо делать
Сколько гостей звать, как долго праздновать и почему ребенку не обязательно нужны аниматоры, сложное меню и идеальный декор.
Ликбез Мать-бунтарка: как принцесса Диана растила сыновей
31 августа 2026 года исполняется 29 лет со дня трагической гибели принцессы Дианы. Ее жизнь до сих пор вызывает интерес, но, пожалуй, особенно — ее отношения с...