Лавка
Рассылка
Интересное по теме
«Мне казалось, что маму надо защищать, что ей не справиться без моей помощи»: история одной парентификации
Истории трех женщин.
Родители не молодеют. Кажется, что они — вечные, а однажды, болтая за чаем, замечаешь новые морщинки в уголках глаз. И вот уже ты объясняешь им, как купить путевку в санаторий или заказать продукты на дом, возишь по врачам и помогаешь преодолеть лестницу.
Но что, если родители вроде как были, но теплых воспоминаний практически нет? Или есть, но хочется все равно держаться от них подальше? The Guardian опубликовал истории трех женщин (их имена изменены) из Австралии со сложными отношениями в семье, которым пришлось ухаживать за стареющими и слабеющими родителями.
В середине 2016 Кэти позвонила мать и сообщила, что у нее рак. Она овдовела, ей было за 80 лет, и она жила в городе, расположенном в четырех часах езды от Сиднея.
В течение следующих пяти лет Кэти стала для матери выездной сиделкой. У женщины есть две сестры, и одна их них иногда помогала, но именно Кэти ночевала в больнице рядом с матерью во время многочисленных госпитализаций. Она же занималась ее финансами и ухаживала за двухэтажным домом, пока здоровье матери ухудшалось.
Никаких любящих отношений между матерью и дочерью, которые могли бы облегчить ношу, не было.
«Один друг сказал: „Ты просто возвращаешься за новым наказанием“, — вспоминает Кэти. — Но на самом деле я воспринимала ситуацию несколько иначе: я видела в этом не исполнение долга, а проявление доброты».
Ее доброта поражает: с самого детства любимым оружием ее непредсказуемой матери были жестокие слова и продолжительное молчание.
«Все всегда было нестабильно: она критиковала и подрывала мою уверенность в себе», — сказала Кэти.
За несколько лет до того, как ее мать заболела, Кэти отстранилась от семьи и практически не общалась с родственниками.
Мать Кэти умерла в 2022 году. Оглядываясь назад и вспоминая те годы, когда она ухаживала за мамой, женщина чувствует себя опустошенной.
«Не могу сказать, что мне нравилось это. Просто я считала, что так правильно», — отметила она.
Даже в идеальных обстоятельствах — когда отношения полны любви, а братья и сестры готовы помогать друг другу — заботиться о стареющих родителях трудно. Это может быть еще более сложной задачей для тех, у кого сложились непростые отношения с родителями, особенно если в них присутствовали насилие, травмы и периоды отчуждения — или если было ощущение, что о тебе в детстве не очень-то и заботились.
«Многим людям и в лучшие времена трудно смириться с немощью и потребностями своих родителей», — сказала профессор социологии Университета Нового Южного Уэльса Эмма Кирби.
Она отметила, что если к этому добавить сложности в отношениях — например, родители никогда не одобряли выбор партнера, жизненные решения или то, как человек распоряжается деньгами, — то все это может создать дополнительное напряжение.
«Мы исходим из предположения, что заботиться о родителях — это самая нормальная и безопасная модель отношений, но это проводит к замалчиванию случаев многолетнего насилия», — добавила Кирби.
Профессор также сталкивалась с ситуациями, в которых пожилые родители с когнитивными нарушениями становятся агрессорами — либо впервые, либо возобновляя прежние модели поведения.
«Различные формы когнитивных нарушений, болезнь Альцгеймера, деменция, проблемы со здоровьем и немощь со временем проявляются очень сложным образом: в виде гнева, обиды, разочарования. Зачастую всю тяжесть этого приходится нести на себе тем, кто занимается уходом», — объяснила Кирби.
В некоторых случаях она наблюдала, как разочарование пожилого человека из-за ухудшения состояния и необходимости в уходе выливалось в физическое проявление гнева.
Взрослому ребенку иногда одновременно приходится справляться с насилием, обеспечивать тщательный уход и еще решать собственные эмоциональные проблемы, корни которых уходят в детство или в подростковый период. По словам Кирби, человеку заново приходится переживать старые триггеры, травмы и споры — и это очень тяжело.
Только в последние года Хелен осознала, что некоторые аспекты ее воспитания выходили за рамки нормы. Родители почти не обращали на нее внимания, в то время как старший брат, который травил Хелен, считался «золотым ребенком».
«Каждый день, сколько я себя помню, он говорил мне, какая я толстая, глупая и уродливая. Он часто меня бил. Когда я сказала матери, она ответила: „Ты слишком чувствительная, братья так и поступают“. Моя мама не показывает эмоции, она не склонна к проявлению нежности», — отметила она.
Даже сейчас, в тех редких случаях, когда семья собирается вместе, брат насмехается над Хелен, а отец ее критикует.
Она пыталась установить границы, но это непросто. Хелен живет недалеко от родителей, которым далеко за 70 лет, и они по-прежнему остаются в своем доме. Подвижность отца ухудшилась, и он становится все более раздражительными и агрессивным: Хелен заметила признаки лобно‑височной деменции. А у ее матери эмфизема, скорее всего ей скоро понадобится кислородная терапия. Хелен помогает ухаживать за домом и возит родителей по врачам.
В разных штатах появляются вакансии, которые она могла бы рассмотреть, но нужды родителей растут.
«Я не могу их оставить, я люблю их. Они сделали все, что могли, ведь они не стремились быть плохими родителями. Но это сложно, они действительно нанесли мне серьезную психологическую травму», — сказала Хелен, которая одинока и у которой нет какой-либо поддержки.
Теперь она старается избегать визитов к родителям, в то время как отец начал манипулировать ее чувством вины.
«Он говорит: „Ты могла бы зайти, спросить, как у нас дела“. А я думаю: „Да ладно, ты никогда не интересовался моей жизнью“», — признается Хелен.
Кирби исследовала вопросы ухода за пожилыми людьми, а также связанное с этим чувство горя и утраты. Она наблюдала, какое давление возникает, когда стареющему родителю, который сам был не очень хорошим опекуном, требуется уход.
«Зачастую уход, доступный в других местах, объективно хуже, что ставит людей в трудное положение: они сталкиваются со сложными эмоциями — горем, утратой, чувством вины, стыдом, ощущением долга и идеей взаимности», — объяснила Кирби.
Повзрослевший ребенок, который признает, что не хочет брать на себя обязанности по уходу, испытывает глубокое чувство вины, будто он поступает неправильно.
«Таким людям кажется, что это говорит что-то о них как о личности, и неважно, как их родители к ним относились, насколько сложны их отношения», — пояснила Кирби.
Смешанные эмоции также отравляют отношения между братьями и сестрами: возникает напряжение из-за вопроса о том, кто должен взять на себя ответственность, чья работа важнее и кто должен уступить.
«Существует множество установок, которые практически подталкивают таких людей выполнять эти обязательства», — уточнила Кирби.
Профессор психологии Университета Дикина Гери Каранцас отмечает, что сыновний или дочерний долг — когда взрослый ребенок чувствует, что должен заботиться о родителях — мощная движущая сила. Но это чувство может стать дополнительным бременем.
«Человек, который берет на себя обязанности по уходу, ощущает, что все больше жертвует собой, из‑за этого у него могут возникнуть проблемы с психическим здоровьем», — считает Каранцас.
Он добавил: «Достаточно часто эти обязательства достаются старшей дочери».
Ханне уже за 30. Бремя, которое она несет, лежит на ее плечах с подростковых лет — она живет с чрезмерно критикующим ее отцом и его новой семьей.
«Как старшая дочь, я буквально выкладывалась на полную, чтобы сохранить семью, чтобы сглаживать конфликты и чтобы отец был счастлив. Но его ожидания всегда были невероятно высокими», — говорит Ханна.
О юности она вспоминает следующее: «Казалось, я ничего не могу сделать правильно».
Теперь Ханна видит, что у ее отца проблемы с психическим здоровьем, которые со временем усугубились.
«Не думаю, что он понимал, насколько пугающим был, и он мог просто уничтожить тебя словами. Это случалось внезапно: он мог дать подзатыльник, моему брату часто доставалось. Обстановка в доме казалась непредсказуемой и небезопасной», — отмечает она.
В 2021 году, всего через несколько месяцев после того, как Ханна переехала ради новой работы и теперь жила в шести часах езды от дома, у отца случился тяжелый инсульт. Через три месяца она уволилась и вернулась домой.
Один из ее сводных братьев находился за границей, другой не общался с отцом. Младший брат Ханны говорил о том, чтобы вернуться и помочь, но в итоге вся нагрузка легла на нее.
«Казалось, что выбора особо и не было. К тому же на меня давили родственники — они считали, что так будет правильно», — уточнила она.
В течение трех лет Ханна жила с отцом и заботилась о нем, пока его подвижность ухудшалась.
«Я чувствовала, будто просто пытаюсь подтолкнуть его, заставить бороться за себя, а также готовила для него, выслушивала замечания по каждому блюду и терпела его перепады настроения», — поделилась она.
Когда отец уже был неспособен самостоятельно дойти до туалета, Ханна осознала, что оставлять его дома больше нельзя.
«Мое психическое состояние заметно ухудшилось, в настоящее время я принимаю антидепрессанты», — добавила женщина.
Сейчас отец Ханны находится в специализированном учреждении, она видится с ним примерно раз в неделю.
«Я бы с радостью приходила к нему почаще, но у меня буквально нет на это эмоциональных сил», — призналась Ханна.
По данным исследования, проведенного в 2015 году, у людей, сталкивавшихся с насилием со стороны родителей, при уходе за ними значительно чаще проявляются симптомы депрессии по сравнению с теми, у кого не было подобного опыта. Как и Кэти с Хелен, Ханна уже много лет посещает психолога.
«Мне пришлось проработать множество обид на брата. Я чувствовала, что по большой части мне приходится справляться со всем в одиночку», — сказала Ханна.
Она размышляла том, какое влияние отец оказал на ее отношения и карьеру — и в процессе взросления, и позже — и как могла бы сложиться ее жизнь.
«Думаю, я бы получала от жизнь больше удовольствия. Я была бы рада познакомиться с кем-нибудь. У меня определенно были бы семья и достаток», — отметила Ханна.
Сейчас она осознает, что зачастую ее отец выступал в роли агрессора, но ее эмоции в его отношении противоречивы.
«Это не все, что было в папе. Он также был очень вдохновляющим, изобретательным и веселым человеком», — утверждает она.
В настоящее время Ханна по большей части испытывает грусть: «Я думаю о том, как много он потерял, — ему было всего 65 лет, когда случился инсульт».
Каранцас говорит, что те, кто берет на себя обязанности по уходу, проводят значительную «внутреннюю работу», чтобы понять родителя и примириться с его трудным поведением. Их подход к уходу «основан на ценностях»: «они убеждены, что должны ухаживать за родителем».
Именно эта идея поддерживала Кэти, когда она заботилась о своей пожилой матери. Она не собирается забывать, как та настраивала трех дочерей друг против друга. Например, после окончания старшей школы Кэти вернулась из заграничной поездки, и мать расхохоталась: «Ты что с собой сделала? Ты так поправилась». Затем, во время рождественских праздников, она повторяла: «а тебе никакой картошки» или «не ходи на вечеринку, пока не сбросишь вес».
В какой-то момент мама Кэти не общалась с дочерью в течение трех лет.
«Иногда она просто начинала вести себя холодно, а ты не понимала, что сделала не так», — рассказала Кэти.
Со временем она поняла, что не виновата в том, как вела себя мать.
«Уход за ней был больше связан с моим ощущением себя и моей системой ценностей», — пояснила она.
В день, когда Кэти наконец «выбралась оттуда» после смерти матери, она испытала новое чувство:
«Я уезжала из города, в котором жила мать, и никогда прежде не ощущала такой невероятной легкости. Это больше не моя ответственность. Мне больше не нужно во всем этом участвовать, я полностью свободна».
