«Это немыслимо»: родители, подвергшиеся сексуализированному насилию со стороны детей

«Никогда не думала, что мне придется заявить на собственного ребенка в полицию. И даже представить не могла, что поводом станет нечто настолько немыслимое», — рассказала Люси (имя изменено), которую во сне подверг сексуализированному насилию ее сын, ему было чуть больше двадцати лет. Все произошло в их семейном доме, пишет The Guardian.

Сына признали виновным и назначили наказание в виде общественных работ, а Люси казалось, будто ее оставили страдать в тишине.

Интересное по теме

Кем я хочу стать, когда вырасту?

Она ни слова не сказала семье, потому что чувствовала себя «униженной и растерянной». В то же время, несмотря на пережитое, ей было тяжело от мысли, что другие люди могут думать о ее сыне плохо.

«Я сама не могу до конца осознать, что произошло, так что не жду этого и от других. Это пытка, пожизненное наказание, — отметила она. — И совершенно негде искать помощи. Мне казалось, что я была единственной, с кем подобное случилось».

В социальном предприятии Pegs, которое помогает людям, столкнувшимся с насилием со стороны детей в отношении родителей, заявили, что данных по этой проблеме существуют немного. При этом в организации заметили рост числа родителей, обращающихся за помощью из-за сексуализированного насилия. В Pegs провели исследование, респондентами стали 188 родителей, которым потребовалась поддержка. 17% из них — в основном матери — сообщили, что сталкивались насилием на сексуализированной почве со стороны собственных детей.

Основательница и директор Pegs Мишель Джон сказала, что организация фиксирует, что все больше родителей сообщают о подобном:

«Мы сталкиваемся с жестокими нападениями и изнасилованиями, попытками изнасилований; нам сообщают о случаях удушения и о неподобающих прикосновениях; мы видим по-настоящему тревожное и рискованное сексуальное поведение по отношению к родителям и опекунам.

Но практически никто не спрашивает об этом. Родители почти благодарны за то, что мы вообще их об этом спрашиваем: мы даем им разрешение об этом поговорить. Ведь это табу внутри табу».

Считается, что росту числа подобных случаев способствуют трудности с доступом к психологической помощи, социальная изоляция и доступность вредоносного сексуализированного контента в интернете. Те же обстоятельства могут провоцировать и рост случаев матрицида (когда ребенок лишает жизни свою мать).

Хотя исследований, посвященных сексуализированному насилию в отношении родителей, крайне мало, в целом подобные случаи связывают с нейроразнообразием, пережитой травмой и рядом психических расстройств. Например, с оппозиционно-вызывающим расстройством, для которого характерно стойкое непокорное и враждебное поведение по отношению к авторитетным фигурам.

Профессор криминологии в Рохамптонском университете Аманда Холт недавно опубликовала работу «Понимание вредоносного сексуализированного поведения в отношении родителей». Это исследование считается первым академическим трудом по данной теме. Холт пришла к выводу, что «мы не можем больше избегать разговоров на эту тему».

Интересное по теме

Мне 43, месячные идут, но самочувствие изменилось. Это менопауза? Большой гид по перименопаузе и МГТ

По данным ее исследования, сексуализированное насилие сейчас является неотъемлемой частью общей картины насилия детей над родителями во многих семьях. При этом оно нередко связано с тем, что человек ранее сталкивался с домашним насилием или пережил травму в детстве.

«Темой насилия детей в отношении родителей я занимаюсь уже 20 лет. Мы говорим о физическом, психологическом или финансовом насилии, но никогда о сексуализированном», — добавила Холт.

Она побеседовала не только с матерями и специалистами, но и проанализировала данные двух тысяч родителей, которые в 2023 году обратились за поддержкой в британскую службу помощи по вопросам насилия детей в отношении родителей. Выяснилось, что 13% стали жертвами вредоносного сексуализированного поведения со стороны их собственного ребенка. Среди пострадавших 96% были матерями, 4% — отцами. Возраст детей составлял от пяти лет до 31 года, доля мальчиков и мужчин составила 66%, девочек и женщин — 33%.

Родители сообщали о самых разных проявлениях: имитации сексуальных действий, угрозах на сексуализированной почве, физическом насилии. Также они говорили о вуайеризме и демонстрации обнаженного тела.

«Матери, с которыми я беседовала, рассказывали, что долго пытались получить помощь: они замечали тревожные признаки сексуализированного поведения у своих детей до того, как оно становилось направленным против них. Но часто их опасения обесценивали, им советовали просто смириться и жить дальше», — уточнила Холт.

По словам Мишель Джон, многие родители переживают, что дети сталкиваются с вредоносным сексуализированным и мизогинистским контентом в сети — и это влияет на их поведение.

«Они рассказывали о том, что их дети создают непристойные изображения с помощью ChatGPT, — объяснила она. — Родители пытаются ставить защитные барьеры, но дети находят способы их обойти. Мы поддерживаем и такие семьи, где родители вообще отказались от доступа к Wi‑Fi из‑за этой проблемы».

Люси вспоминает, что обращалась в службы психологической помощи, еще когда ее сын был подростком. Он искал слово «изнасилование» в интернете, но тогда она «не воспринимала это как угрозу» лично для себя. Психическое здоровье ее сына ухудшилось, когда он поступил в университет, начал пить, употреблять наркотики и оказался в социальной изоляции.

Но не было никаких признаков, что у него развилась «одержимость» ею. Об этом стало известно позже, когда полиция изъяла его компьютер. Все случилось в ту ночь, когда Люси проснулась после того, как сын подмешал ей снотворное.

«Я постоянно думаю: могла ли я поступить как-то иначе? Могла ли я что-то упустить? — задается она вопросом. — И ты спрашиваешь себя, что про тебя думают люди? Не решат ли они, что я сама применяла насилие к собственному ребенку? От таких мыслей ты становишься параноиком».

После случившегося Люси отчаянно искала в интернете хоть какую‑то помощь, но ничего не находила. А когда все же удавалось поговорить с психотерапевтами, она часто чувствовала, что ее не понимают.

«Я искренне считаю, что эту тему нельзя прятать, — сказала она. — Речь не обо мне, мой поезд уже ушел. Но если я могу помочь хотя бы одному человеку не чувствовать себя одиноким, значит я сделала свое дела».

«Нужно огромное мужество, чтобы заговорить о сексуализированном насилии. А если речь идет о человеке, которого ты искренне любишь и обожаешь, — о собственном ребенке, — это накладывает дополнительный слой стыда, изоляции и, возможно, вины», — заключила Джон.